Сделка с навью - Елена Гринева
Братья ходили к ней в избу прошлым вечером, говорили о вере, готовили к тому, что скоро запечатают чары и не позволять колдовать вопреки воле божией. Ведь селянка действительно оказалась ведьмой, так показали амулеты, что носил с собой Петр.
– Матфей, хочешь, зайдем еще раз к деревенской ведьме Аглае? – Афанасий подумал, разговор со странной девой улучшит настроение брата, как и любое другое дело, но тот лишь нахмурился в ответ:
– Иди один. Будь моя воля, поехали б в Новгород сегодня, но мы должны провести ритуал, запечатать чары местной чародейки, да и ненастье надвигается. Передай, мы наведаемся к ней скоро, как только братья освятят воду в избах и освободим от колдовского бремени.
Афанасий положил руку на его плечо, стараясь подбодрить:
– Бог поможет, успеем дойти до князя, не догонит нас Рогнеда, можешь, даже не бояться.
Матфей развернулся, взглянул на него сверху вниз, сдвинул густые брови, качнул головой:
– Трусость грех. Помни об этом.
Вдали загремел гром, к речке незаметно подбиралась огромная серая туча – значит быть дождю. Афанасий поправил пояс рясы, взглянул на небо, любуясь красотой природы – дивная картина, повсюду яркие краски, синяя река, деревья отливают зеленью, дорога покрыта багрянцем, и только темнота туч с белыми прожилками портила пейзаж.
Он развернулся спиной к реке, пожелал Матфею доброго вечера и обещал вскоре вернуться в избу, где приютили братьев селяне.
Дорога до окраины деревни не заняла много времени: повсюду стояли аккуратные домишки, загоны для скота, сквозь деревянные заборы виднелись огороды селян, батва от репы и свеклы – мирная спокойная жизнь, по которой тосковал Афанасий, порядком уставший от постоянных странствий.
Князь велел им крестить каждого, обратить в веру, да избавить мир от ведьм. И братья делали все, что могли для русского люда, не забывая о заповедях.
Они не были жестоки, не убивали чародеев, как святое войско псковского князя, павшее несколько лет назад рядом с владениями Велеса на проклятых землях, где сейчас пустовала мертвая деревня.
Говорили, что за одну ночь в той деревне погибли все крестьяне: попали под гнев Велеса и поплатились за это жизнью.
Афанасий остановился рядом с плохонькой избой, взглянул на покосившуюся крышу и недовольно качнул головой. Он сам не знал, что заставило его прийти к деве-чародейке снова: жалость ли, святой долг или собственная странная тоска, изглодавшая сердце.
Рядом с посеревшими стенами росла дикая трава – ни ухоженного огорода, ни овечек в стойле, ни даже большого пса, которому должно встречать незваных гостей лаем.
Все здесь говорило о тоске и одиночестве.
Монах постучался в дверь, которая лишь скрипнула в ответ и отварилась сама, будто его здесь ждали.
Из хаты раздался тонкий голос
– Это ты, служитель единого бога? Ну заходи-заходи.
И он зашел, чувствуя себя на редкость неловко при виде девичей фигуры в видавшем виды сарафане да рубахе. Чародейка сидела у окна, накинув на плечи залатанный платок, и отречено смотрела вдаль своими странными черными глазами, похожими на глубокую темную трясину. Ее левая рука была привязана толстой облитой святой водой веревкой к большому черному сундуку, закрытому на замок.
Так велел сделать Матфей, чтобы колдунья дождалась ритуала и не сбежала.
При виде того, как дева разминает затекшее запястье с красными следами от веревки, Афанасию стало немного стыдно.
– Зачем пожаловал? – Она все также смотрела в окно, не удостоив его взглядом.
– Навестить тебя, Аглая, рассказать о боге.
Девица рассмеялась, смех ее казался слишком громким в тишине хаты:
– О боге? Ой, глупец! Думаешь все о святых дланях, а пора бы спасать свою жизнь! Я же говорила вам – бегите, несчастные, Рогнеда настигнет вас ночью и расквитается!
Афанасий отодвинул стул и сел рядом с ведьмой:
– Ты нашептываешь нам, чтобы избежать ритуала. Как можно верить чародейке, которую скоро лишат чар? – Он взглядом покосился на сундук, к которому была привязана Аглая.
Та лишь пожала плечами, фыркнула:
– Глупый-глупый пророк, мой дар – видеть будущее, благословение и проклятие. Думаешь, радостно мне знать вашу судьбу? – Она пожала плечами, – но я привыкла и смирилась, знаю, придется жить с этим даром долгие годы. Так велел мне господин мой.
– Господин? – С любопытством повторил Афанасий. – Ты подчиняешься более могущественному магу?
Аглая повернулась к нему, и в ее глазах засиял огонек безумия, а на лице расцвела улыбка:
– Да, Велесу. Господин мой попал в беду, господин сам вынужден служить, и придет за мной этой ночью вместе с Рогнедой. Наконец-то, – она прикрыла веки.
Афанасий вздохнул, перекрестился, раньше ему казалось, что чародейка в своем уме, но, похоже, разум покинул Аглаю.
– Ты же знаешь, Велеса больше нет. Помню, жил такой колдун неподалёку, но Рогнеда его уничтожила.
– Помнишь? – Усмехнулась Аглая. – Да что ты помнишь! Велес – господин мой, был велик как солнце и луна, он учил нас безродных дев прекрасной магии, баловал, покупал дорогие платья, терем его походил на рай на земле, а не тот сотканный из басен, о котором говорят твои братья.
А какие там были залы! А каменные статуи, а великолепные картины и посуда из тончайшего серебра, которую слуги его ставили на стол, когда мы собирались трапезничать! Велес…– Она вздохнула, приложив руку к сердцу, – поистине велик!
– И что с ним стало? – Внезапно Афанасию сделалось любопытно услышать сказку нечистой девы, что лишилась разума.
– Скоро узнаешь, – скупо ответила Аглая, а затем неожиданно схватила его за ладонь, сжала своими холодными пальцами, на лбу девы появилась испарина, ресницы затрепетали:
– Вижу, что тебя ждет. Не волнуйся, ты останешься, твой час не пробил. Выйдут реки из берегов, и солнце станет мрачным, как власяница, и луна – как кровь. А ты будешь бродить по свету ни живой, ни мертвый, потому что трусость – великий грех, помни, пророк единого бога. – Она склонилась над рукой Афанасия так близко, что кожу щекотало от ее дыхания.
Афанасий резким движением освободил ладонь и судорожно вздохнул.
Не нравились ему эти страшные бесовские речи. Не стоило ему сюда приходить.
– Ты пытаешься склонить меня к дьяволу? Прекрати говорить такие речи, ведьма!
Вдали прогремел гром, за окном поднялся ветер, закружилась зеленая листва.
Афанасий подумал, что братьев больно долго нет, и в тот же миг почувствовал неладное.
Заголосили крестьяне, заражали лошади, залаяли собаки и закапал с черного неба дождь.
Аглая приложила руку к груди, тихо сказала:
– Идет… Господин мой идет ко мне, а вместе с ним погибель твоих братьев. Знаешь, слуга бога,
