Ошибочка вышла - Ника Дмитриевна Ракитина

— Да он выносливый, хоть и вредный. Бегать вот любит, так что даже с удовольствием домчал. Прискакала аккурат, когда Кузенька работу заканчивал. В ноги ему кинулась, так, мол, и так, выручайте, господин зоотехник. Он, как о золотых гусях услышал, аж взвился весь. Кинулся к начальнику, отпросился. Тот, кстати, тоже взволновался — редкость же, ценная, отпустил да велел хорошенько за птичками присмотреть там. Ну, быстро совсем не вышло у нас — пока Кузьма лошадь нашел, пока приборы какие-то странные забрал из дому, пока перекусили маленько, приехали мы сюда уже ввечеру. Тут уж какая птица? А с утра я встала до зорьки, тесто поставила, к рассвету уже и пироги готовы были — с курочкой да с грибами, вот как сейчас, с ревенем да с ранней малиною. Как петухи запели, Кузя уже на ногах был, сразу с батей в птичник побежал. Что-то там мерил, щупал, гусят осматривал. Вернулись в дом взбудораженные, а я сразу их за стол позвала. Ел мой суженый пироги с пылу с жару да нахваливал. Отродясь такой вкуснятины не ел, говорит. В общем, порешил он, что нужно новый гусятник строить, да не абы какой, а со стенами двойными, с подкладом пуховым. Да там уйма еще всяких заморочек была.

— А кто строил-то?

— Кузя и строил. Больше недели у нас прожил. Я на экзамены моталась, только чтобы сдать. И сразу обратно. Кормить-поить своих мужиков. Кое-как до конца дотянула, получила аттестат. Десять баллов там — только по специальности. Уж такую я красоту выткала! Просили оставить для музея в училище, только я не дала — решила: если Кузи добьюсь, сошью ему свадебную рубашку. А если нет, так отца порадую. И сшила! Если хочешь, покажу потом.

— Хочу! — согласилась Марина. — А дальше-то что?

— А что дальше? Закончил Кузьма гусятник строить, бате указания отдал да уехал. Я три ночи ревела. Все планы строила, как бы в город вырваться, повидаться с ним. А на четвертый день прибегает Леська, дочь кузнеца нашего, глаза огромные. Стешка, говорит, к тебе сваты едут! Какие сваты? От кого? Ох, как я испугалась! Думала, отдаст меня отец невесть кому, и прощай мой Кузенька. Ан нет! Сам он приехал. Вот так-то!

— И чем же ты его заманила? — засмеялась Марина. — Никак пирогами?

— И пирогами тоже, — Стеша посмотрела на нее без улыбки. — А ты как думаешь? Мужика кормить надо, особенно, работящего. Но мне Кузя потом еще говорил, что как увидел меня, ну, когда я его о помощи просить приехала, так словно солнце в глаза ударило. Эта-то, Тоня его, все белилась, под дворянку подделывалась. А я — настоящая. Ну такая вот рыжая уродилась. Но не цветом волос да веснушками взяла, а именно тем, что не пыталась краше казаться да лучше, чем на самом деле есть.

— Зато я бесцветная, — вздохнула гостья, — что днем, что ночью серая. Такую не заметишь. А жена его бывшая, ну, с которой развелся, говорят, редкостная красавица.

— Тю-ю-ю! — протянула Степанида. — И думаешь, он той красоты не наелся? Я тебе вот еще что скажу: ты рядом будь. Твой-то, может, и сам поесть не вспомнит, и чаю только подумает заварить, да делами увлечется, забудет. А ты помни: чашку рядом поставь, тарелочку с пирогом тем же. У тебя вон руки правильно к тесту прилажены, смотрю.

Марина пожала плечами — печь она любила, да только не часто время находилось. Хотя для Андрея Ильича она бы расстаралась. Но не с чего ей рядом-то быть. Не бегать же к нему каждый день с теми пирогами? Это ж какое позорище выйдет — навязываться!

— Да он, как дело-то закончит — обо мне и вовсе не вспомнит, скорее всего, — вздохнула печально. — И как мне рядом с ним быть?

— А уж как-нибудь. Вот ты ему сейчас помогаешь? Помогаешь.

— Да прям! — отмахнулась девушка. — Мешаю больше. Вон, охранять меня взялся, время свое тратит.

— Ответственный, значит, — хмыкнула Стеша. — Да только сама ты говоришь, что многое ему подсказала. И почерк у тебя красивый, небось.

— Красивый.

— Ну вот. Тебе же шестнадцать есть уже?

— Семнадцать.

— То-то же! Имеешь право подрабатывать. Так и наймись к нему в помощницы. Те же документы вести, раз вас этому учат.

Марина с удивлением посмотрела на селянку. Такое ей и в голову не приходило. Вот только с чего ей в помощницы наниматься? Сказать правду, что сыскное дело ей интересным стало? Посмеется ведь Андрей Ильич. И это значит, не на исторический поступать нужно, а на юридический. Иначе обман получится. А она сможет? Экзамены вроде те же сдавать? Надо бы выяснить.

Так задумалась, что и не заметила, как все готово было. Накрыли они на стол, Стеша мужчин позвала, сама еще продолжала что-то доносить. Марина хотела помочь, но хозяйка вместо тарелок велела ей дитя взять и тоже тащить в комнату. Тот сначала к чужой тетке идти не хотел, но девушка ему «козу» показала, пощекотала пузико, он и рассмеялся, сам к ней ручки протянул.

Подняла она мелкого, обняла, а от него пахнет так вкусно — молоком, травами какими-то. И пушок на голове нежный-нежный, так и хочется об него щекой потереться. Прижалась, втянула запах детский. Хорошо!

Открыла глаза и увидела Андрея. На нее он смотрел, и улыбка такая… словно чудо господне увидел. Марине краска в лицо бросилась, хотела отвернуться, но тут Кузьма Звягинцева собой загородил, забрал у девушки сына. Она и юркнула обратно в кухню, ладони в студеной воде намочила, к лицу прижала. Что это было? Такой взгляд… И хочется, чтобы ей он был адресован, а не верится.

Как за столом сидели, Марина и не запомнила. Видела только, как Стеша ей подмигивала, улыбалась в ответ, а то и краснела, но мысли о другом были. Неужто и впрямь получится у нее сыщицей стать, как Андрей Ильич? А захочет ли он ее в помощницы? И как ему сказать об этом? А если еще и работать с ним, то когда ж заниматься? А еще и пироги печь — когда?

И кружились, кружились вопросы в голове, вспыхивая время от времени яркими мечтами и надеждами.

Обратно ехали в основном молча. Ванька, хоть и кочевряжился, не хотел рано уезжать, а в самоходке заснул — набегался. Сыщик о чем-то своем думал. Лишь спросил раз, могут ли шинджурские плошки у Цапкиной быть. А что Марина должна была ответить? Ей и самой казалось, что у этой ведьмы старой ничего ценнее