Здесь и сейчас - Андрей Волковский

— Ой, пёсик! — обрадовался мальчик.

Обычно она к детям не выходит. А тут принялась ластиться о ноги детишек, толкать то мальчишку, то девчонку носом в сторону двери.

— Марго, уверена? — вздохнул я.

— Это терьер, да? У них же такая борода смешная! — мальчик всё пытался погладить моего фамильяра, но Марго не давалась.

Девочка смотрела недоверчиво и на меня, и на скотч-терьера.

Нет, никак этих двоих не выгнать.

— Заходите, — посторонился я.

Первой в квартиру шмыгнула Марго. Потом мальчишка, строгая девочка зашла последней.

— Куртки вешайте, шапки-шарфики кладите, куда хотите: Марго не тронет, — сказал я. — Разуваться не надо.

В прихожей тесно и темно. Всё собираюсь вкрутить лампочку помощнее и забываю. На вешалке две мои куртки: рабочая, для походов на кладбище и в другие интересные места, и выходная — в магазин выходить, в банк и всё такое.

На полу вязанный ещё прабабушкой коврик. Старенький, синий с белыми цветами, но чар в него столько вплетено, что поменять его на что-то поновее мне в голову не приходило.

Я дождался, пока дети снимут куртки, и повёл их в рабочую комнату. На окнах тёмные плотные шторы, на стенах четыре бра в виде старомодных фонарей. На полу ковёр. В углу — оставшийся со времён бабулиной молодости неработающий телевизор, накрытый большой кружевной салфеткой. Рядом высокий узкий шкаф.

Напротив двери массивный стол с длинной скатертью. Я обошёл его, сел на своё кресло и жестом велел детям устраиваться напротив. Девочка с сомнением огляделась, потом уселась в глубокое кресло. Мальчик осторожно присел на краешек стула и сказал:

— За нами охотится адское зло!

— Не бывает адского зла, — тут же отозвалась девочка, явно продолжая давний спор. — И ведьм, вообще-то, тоже. Это всё сказки!

И так с вызовом на меня посмотрела.

Я не стал спрашивать, зачем тогда они ко мне пришли. Присмотрелся, ища их имена. Так, мальчик Саня, девочка — Маша. Обычные, смышлёные: шахматы, математика, программирование. Что ж, значит, очень смышлёные. Только напуганные и истощённые — и физически, и на тонком плане. Даже сильнее, чем мне с порога показалось.

— Я тоже в ведьм и всякое такое не верил, но что делать, если факты говорят об обратном? — вздохнул Саня.

— Это не факты, — возразила его подруга, поправив очки. — Это просто сны.

Я протянул руку через стол и, закрыв глаза, сказал:

— Покажи.

Тонкие пальцы коснулись ладони — и я увидел.

Сон был неровным, тревожным, судорожным. Серо-синий и напряжённый, он начинался всегда одинаково: подъезд без окон, высокие грязные стены, липкие перила, а снизу поднимается жуткая жуть, от которой не укрыться и не спастись. И надо бежать! Бежать изо всех сил! Но сил нет. И ты ползёшь вверх по ступеням, обмирая от ужаса. И не успеваешь...

Я распахнул глаза, стукнул кончиками пальцев по столу, прогоняя остатки чужого страха, и спросил:

— Давно это с вами?

И проверять не надо: у девочки то же самое.

Дети переглянулись, и Саня сказал:

— Пять дней... то есть ночей.

А они неплохо держатся! Взрослый сдал бы на третью ночь, но дети кое в чём покрепче будут.

— Что ещё?

Саня покосился на подругу и ответил:

— Слабость. Тупость такая дурацкая. Я вчера над домашкой четыре часа сидел! Четыре! И при этом три раза ошибся. Это прям вообще...

Он развёл руками: мол, вообще-вообще ужасно.

Маша вздохнула и добавила:

— Ну, если вы чем-то можете помочь... Ладно. Состояние такое, как при высокой температуре. Но температура в норме. Вы знаете, от чего так бывает? Бабушка рассказывала, что по вашему адресу живёт настоящая ведьма, которая всё может. Но только вы же не ведьма... вы мужчина.

И глянула обличающе: точь-в-точь как на шабашах на меня смотрят ведьмы Старшего круга.

Я пожал плечами:

— Какая разница, как выглядит ведьма — или ведьмак, если может вам помочь?

— Никакой! — обрадовался Саня. — Вы нам поможете?

Я задумался. Для начала надо понять, кто же это может быть.

— Так, что-нибудь неделю назад подбирали на улице? Вы или кто-то из домашних?

Дети переглянулись и помотали головами.

— На кладбище не ходили? — продолжил расспрашивать я. — Или в морг? Или в ритуальный зал? Похорон в подъезде или у родни не было?

На каждый вопрос — нет.

— Вообще что-то странное было?

Нет.

М-да. Видно, к детям прицепился жизнеед, да причём из могучих. Я поискал взглядом Маргариту, та зыркнула в ответ из угла за шкафом. Кивнула: мол, да, кто-то жизнь пьёт, изводит детей.

Если Марго при посторонних кивает, значит, совсем недолго Сане и Маше осталось кошмары видеть. Потому что и жизни в них совсем чуть-чуть.

Что ж, одно хорошо — вовремя ко мне успели. Жизнеед из нечисти — самый слабый. Конечно, если вовремя не отогнать — съест и не подавится, но если знаешь, с чем имеешь дело, то его прогнать легче лёгкого.

— Так, дети, сейчас я вам амулеты защитные выдам. Потом вызову того, кто вас изводит, и с ним разберусь.

Я встал из-за стола, заглянул в шкаф и вынул оттуда бабушкину шкатулку. Открыл, покопался, перебирая амулеты.

— Так, ты весной родилась, Маша, верно? А ты, Саня, зимой?

— А как вы догадались? — слабо удивилась девочка.

— Вот, я ж говорил, что он — ведьма! Ой, то есть, извините, колдун, да? Или как правильно? А, ведьмак?

Я дёрнул плечом: мол, не мешайте. С охранными амулетами надо внимательно обращаться. Бережно. Слушать их, чтоб тот выбрать, который сам человека позовёт.

Маша. В руку скользнул прозрачно-зелёный с золотинкой хризолит на шнурке.

Саня. Подвеска с крохотным лунным камнем-звёздочкой в серебряной оправе блеснула — “Меня возьми!”

Вот и ладно.

Я вручил гостям амулеты.

— Наденьте и не снимайте, пока я не разрешу. Больше никто не может разрешить, поняли? Только я.

Саня застегнул цепочку на шее и кивнул, пытаясь разглядеть свисающую на грудь подвеску. Маша надела шнурок с камнем на шею, но смотрела на меня с недоверием. Вот ведь упрямая!

Марго выскочила из-за шкафа и сказала:

— Слушай, что говор-р-рят, коли жизнь дор-рога! Аф!

Девочка изумлённо уставилась на собаку, а её приятель прошептал:

— Вот это да! Можно вас погладить?

Марго строго глянула на ребёнка, и тот покраснел и извинился.

Маша кивнула:

— Ладно, я всё поняла. То