Здесь и сейчас - Андрей Волковский

Наум бегал по каким-то ини-станциям — не знаю, что это, и не спрашивай. Там много бумаг надо и какие-то мохнатые лапы. Не слышал никогда о таких порождениях. Хотел даже Город спросить, да побоялся его тревожить. После гибели Заводчика Город являлся и говорил нам, что всё идёт своим чередом. Я тогда молодой совсем был, но глаза его запомнил навсегда: тёмные бездны, полные отблесков ночных дорог.

Однажды Старый Па не пришёл. Наум бегал по стройке, мимо пеньков и редких кустиков, песчаных гор и спящих машин. Звал. Тщетно.

Малый До заплакал без слёз.

Наум вернулся, глянул на нас сумрачно. Впервые не было и тени улыбки в его синих глазах.

И ушёл.

Его не было долго. Строились большие здания — бетон, металл и стекло — на месте владений Старого Па. Пять высоких и одно широкое, огромное, почти с улицу длиной.

Малый До спрашивал, когда Наум вернётся. Я не знал, что сказать. Отчего-то грустил и злился. Выкинул корочки, которые этот подарил. А потом вернулся обратно и подобрал.

Строили быстро. Я помню времена, когда такая стройка длилась десятки лет, а тут неделя за неделей, месяц за месяцем — и готово.

Весной Наум явился снова. Отощавший, непривычный, но с улыбкой в синих глазах и какими-то бумагами.

— Всё будет!

Малый До ойкнул, ахнул, подскочил к Науму, стукнул его, расплакался и убежал. И даже на мороженое не вышел.

Наум встревожился, спрашивал меня: всё ли в порядке. Я только рукой махнул.

А на следующий день он начал рисовать. Не в блокноте — прямо на стене длинного здания. Лестницы, верёвки какие-то — чудно. И стена-то огромная. Он на её фоне — мурашка. А всё рисует.

И день за днём проявляется на стене знакомые черты. Вот липы, вот тополя. Вот узкая дорожка. Статуя с отбитым носом. Пруд с галдящими утками. Скамейка с чудными ножками, в железных завитках.

Земли Старого Па. Как живые. Деревья и шорох листвы. Дорожки и шелест травы вокруг. Солнечные зайчики. Аромат сырой после недавнего дождя земли. Тени от облаков в высоком небе.

Я смотрел — и глазам не верил. Малый До и даже Большой — тоже.

Резные листочки на деревьях. Морщинки коры. Блики солнца на воде пруда. Порхающие бабочки.

Земли Старого Па прорисовывались сквозь стену длинного здания. И этот рисунок казался более живым, более настоящим, чем само строение.

Однажды поздно вечером, когда Наум уже ушёл, у этой стены появился Город. Мы замерли, не смея лишний раз посмотреть в его сторону. А он стоял и смотрел. Воздух вокруг него густел и густел от невероятной, невообразимой силы. Я боялся, что он сделает что-нибудь непоправимое.

Но он лишь сказал:

— Пусть.

И исчез.

На следующий день Наум завершил рисунок. Спустился на землю, подошёл к нам и посмотрел на стену. Улыбнулся и вдруг замахал рукой.

Я пригляделся, а там, за тополем, Старый Па! Нарисованный и живой. Махнул Науму в ответ, посмотрел на меня и кивнул.

Да, он и сейчас там, на стене ТЦ — так это здание у людвы называется. Старый Па привязан к рисунку, но по-прежнему живой. По-прежнему порождение Города. И Наума.

А Наум ушёл. Сказал, что должен попытаться помочь ещё кому-нибудь. В мире много Городов. И в них живёт много порождений. И людей.

Он сказал, что однажды обязательно вернётся.

Каким он был? Да обычным. На первый взгляд и не отличишь от других. Но стоит присмотреться — никогда не забудешь.