Здесь и сейчас - Андрей Волковский
Яркий отблеск на оконном стекле отвлёк Катю и вывел из горького оцепенения, в которое она впала с уходом Стаса. Нет, с ним явно не всё в порядке. Не зря ей с первой встречи показалось, что он странный. Нет, он, конечно, имеет право на своё мнение. А вот она, Катя, имеет право это мнение не учитывать! Вот так!
Она сходила в ванную, умылась и вернулась на кухню. Достала из холодильника тортик из печенья и решительно отрезала половину.
Почему нужно выбирать: она сама или другие?
Они все непременно будут счастливы – каждый на своём собственном пути.
Успеть до темноты
Маруся оступилась, ойкнула и выронила свечу. Гарик повернулся на вскрик слишком быстро, и его свечка тоже погасла. Туннель погрузился в кромешную тьму.
– Блин! – высказался Владик, умудрившийся потерять свою свечу ещё по пути к заброшенной базе.
– Ещё какой! – согласился Гарик. – спички-то кончились!
Марусе очень захотелось стукнуть Гарика по макушке. Кто потащил их сюда, а сам даже спички не проверил? Но, как и положено воспитанной девочке, она сдержалась. В конце концов, "он позвал, а ты пошла, дураки оба!" – сказала бы мама, если бы у Маруси хватило неосмотрительности рассказать ей о том, где её милая отличница проводит свободное время. Но мама об этом, конечно же, не узнает. Особенно если успеть домой до темноты.
На улице ещё наверняка было совсем светло, но в недра туннеля не просачивалось ни лучика. Здесь смогла бы что-то различить разве что летучая мышь.
– Оттуда сквозняком тянет! – уверенно заявил Гарик.
Где именно было это "оттуда", никто не увидел. Тогда он ухватил Марусю за руку, Маруся взяла за рукав Владика и они осторожно двинулись по бесконечному коридору. Где-то с плеском падали капли. Гарик простуженно сопел. Маруся считала шаги и старалась не думать, что будет, если они идут не туда.
Путь был долгим и мучительным. Под ноги то и дело подворачивались какие-то камни, палки, корни. Во что превратились любимые кроссовки, Маруся боялась представить. Со счета она сбилась уже в третий раз. Желание стукнуть Гарика вернулось, но тут-то он ускорил шаг и радостно возвестил:
– Выход!
К свету в конце туннеля они бежали так, будто за ними кто-то гонится. Никто, конечно же, не гнался.
Но медленное передвижение по туннелю всё-таки не прошло даром: солнечный полукруг на горизонте уже стремился размыться в невнятную розовую полосу.
– Блин! – снова высказал общие чувства Владик. – Если до темноты не успеем, папаня меня просто убьёт.
Гарик и Маруся дружно кивнули.
И они побежали. Так Маруся не бегала ещё никогда. Дыхание сбилось, потом открылось второе, а за ним и третье. Как ей удавалось уворачиваться от хлещущих в лицо веток – она и сама не знала.
Быстрее! Быстрее! Нельзя остаться на улице в темноте! Не думай о том, что может произойти, просто беги!
Но как бы они не старались, замедлить закат никому не под силу. В лесу стремительно темнело. Над верхушками сосен выползла круглая насмешливая луна.
Маруся споткнулась и кубарем покатилась по земле, уже понимая: страшное случилось. Всё, конец. Затрещали по швам платье и курточка, отлетели в сторону кроссовки.
Владик смотрел на подругу, и лицо его стремительно бледнело. Казалось, кровь в нем просто остановилась, застыла от ужаса.
Маруся хотела бы сказать ему, что бояться не надо, но говорить она уже не могла. Щелкнув хелицерами, Маруся начала медленно подниматься. Сразу после превращения ноги всегда её плохо слушались. Всё-таки восемь – не две.
Владик уже совсем походил на труп. Бескровное лицо, круги под глазами. Из-под верхней губы показались острия клыков, глаза выблеснули алым...
– Вот те нате! – прорычал из кустов незнакомый голос со знакомыми Гариковыми интонациями.
Друзья потрясенно уставились на мохнатую морду со здоровенными клыками. И как он говорить-то умудряется?
– Ну что, шмотки в зубы и огородами по домам? – рыкнул Гарик. – И родителям клянемся, что никто никого не видел.
Владик кивнул и растворился в ночи. Маруся подхватила хелицерами уцелевшие кроссовки и кинулась домой со всех ног.
Будни ведьмака
Меня зовут Аркадий, и я ведьмак. Нет, не тот, который у Сапковского, а тот, который “самец ведьмы”. Во всяком случае именно так говорят на сезонных шабашах приличные ведьмы, поджимая губы и неодобрительно качая головами.
Я в общем-то уже привык. Хотя раньше изводился, было дело. А потом понял: чего изводиться-то? Что есть, то есть. С тем и надо работать.
А есть у меня бабушкина двушка с кучей магических секретов, неслабый ведьмовской дар и Маргарита — мой фамильяр. Черна, пушиста, своенравна и бесподобно хороша.
Марго, словно почувствовав, что я думаю о ней, насторожила уши.
Секунду спустя в дверь робко позвонили, а потом тихонько поскреблись. А вот и работа.
— Будешь откр-рывать-то? — проворчала Марго. — Отсюда чую, что там кому-то ведьма нужна!
— Сам чую, не ворчи.
Я поднялся из-за рабочего стола, накрытого с бабушкиных времён длинной скатертью с бахромой, и пошёл к двери.
За порогом в подъездной полутьме — опять лампочки тухлые! — топтались двое детишек лет по двенадцать. Нервный мальчик в красной спортивной шапке и не по возрасту строгая девочка в больших, сползающих на кончик носа очках.
— Ой, — сказал мальчик, глядя на меня снизу вверх, — а мы, наверное, не туда попали. Нам нужна...
— Тихо! — шикнула девочка.
— Ведьма? — прищурился я.
— Ага... — синхронно кивнули дети.
С детьми, тем более, без родителей, я предпочитаю не связываться. Но за этими двумя еле уловимо темнело что-то жуткое. С виду дети как дети, а мне и стоять-то рядом с ними холодно. Значит, жизни в них осталось чуть. И не отправишь их к другой ведьме. Ближайшая настоящая в пяти автобусных остановках отсюда живёт — не доедут. Стоит им заснуть по пути, угревшись в тёплом салоне, уже не проснутся.
— Аф! — в
