Здесь и сейчас - Андрей Волковский
Катя приподняла кружку, и они церемонно чокнулись.
– А может, стоило держать их подальше друг от друга?
– Нет, Стас, нельзя. Потому что они – друг для друга, понимаешь? Я вижу иногда, что людям нужно. Вот в школе я дружила с Ниной. С первого класса. Она мне как сестра была. В десятом классе мы решали, куда поступать. То есть за себя-то я знала, что мне в пед. Хочу учить детей. Они такие смешные, искренние. Так здорово им помогать, – улыбка делала её обычное в общем-то лицо удивительно светлым. – А Нина, она совсем другая.
Катя в волнении поставила кружку с нетронутым кофе. Стас кофе уже попробовал, одобрил и теперь наслаждался напитком, вполуха слушая пылкую речь собеседницы.
– Ей всегда нравилась физика. И математика. Хотя нет, не просто «нравилась»: она в этом реально разбиралась! Нина говорила, что когда ей удаётся решить какую-нибудь сложную задачку, у неё как будто внутри фейерверк. Ликование такое, радость – смогла! А детей она терпеть не может.
Катя улыбнулась, словно её было удивительно и радостно от того, что люди разные.
– И я её заставила поступать в Новосибирск, на физмат. Она хотела со мной сюда документы подавать, но зачем ей пед? Абсолютно незачем. Не её путь.
Стас не удержался и усмехнулся. Забавно, что она заговорила о пути. Ведь именно это интересует его больше всего. Единственное, что его интересует. Десятки, сотни путей он собрал до неё, каждый из них новым рисунком лёг на кожу. С годами татуировки впитывались глубоко под кожу, и следующие ложились поверх. Свой путь есть почти у каждого. Но большая часть путей скучны, банальны и предсказуемы до зевоты. Лишь изредка встречаются по-настоящему интересные, такие, которые хочется забрать.
– И теперь твоя подруга в Новосибирске, а ты тут?
Катя погрустнела. Кивнула, взяла кружку и отхлебнула остывший кофе.
– На первом курсе мы часто созванивались, переписывались, делились впечатлениями об учёбе, одногруппниках и всём таком. На втором курсе реже. А в этом году Нина даже с днём рождения меня не поздравила.
– Наверное, тебе было бы лучше, если б она училась тут? Дружили бы до сих пор.
– Она бы страдала, – решительно отрезала Катя. – Так что пусть больше не моя подруга, зато счастливый человек, который сможет реализоваться в профессии и будет заниматься тем, что нравится.
«Ох, как пафосно! – усмехнулся он про себя. – Сколько же раз ты себе это повторяла, милая?».
– Ты всегда думаешь о чужом счастье? – вслух поинтересовался Стас.
Катя задумалась.
– Не знаю. Наверное. Это ведь не сложно – делать людей счастливыми. Иногда общаюсь с человеком и понимаю: ему нужно бросить нелюбимую работу. Или срочно помириться с другом. Или ещё что-то. По-разному. Не могу лучше сказать, – она виновато пожала плечами. – Когда мне было восемь, я уговорила родителей развестись. Ужасно звучит, да? Обычно дети стараются родителей помирить. Но я видела, что и мама, и папа несчастливы рядом. Они хорошо относятся друг к другу, любят меня, но папа встретил другую женщину, с которой ему лучше, чем с мамой. А мама влюблена была в своего начальника и страдала, потому что не хотела изменять мужу. А теперь есть две счастливые семьи. У папы двое сынишек в новом браке. Людей иногда надо подталкивать к тому, что им нужно.
– А вот мне что нужно, по-твоему? – Стас отодвинул кружку и тарелку с парой уцелевших бутербродов. Поставил локти на стол и уставился на девушку.
– Ты странный, – с запинкой ответила Катя. – Не обижайся. Быть странным – это здорово! Но я и правда не понимаю, что тебе нужно, Стас. Вот даже сейчас, зачем ты тут? Нет, я тебя не выгоняю. Но разве тебе интересно слушать мои рассуждения о моей же жизни?
Стас медленно проговорил:
– Да, Катя, интересно. Ты умеешь говорить так, что тебя хочется слушать. Но, скажи, разве тебе никогда не хотелось не видеть того, что нужно другим? Не хотелось своего счастья? Чтобы мама и папа были вместе с тобой, чтобы и подруга была рядом, и парень? Ведь это, наверное, очень трудно – знать, чего хотят другие, и всегда помогать им получать желаемое.
Стас замолчал, выжидательно глядя на Катю. Она опустила глаза и не отвечала. Он продолжал:
– Разве ты не хочешь бороться за своё право быть счастливой? Почему ты должна думать о других, когда эти другие думают только о себе?
– Не знаю, – прошептала она. – Иногда мне кажется, что я мямля. Что у меня нет своего мнения. Что я не знаю сама, что мне нужно от других. Да и нужно ли вообще!
«Злись, злись, – думал Стас. – Или обижайся и плачь – всё равно. Лишь бы ты согласилась!»
– Катя, ты замечательная девушка. Добрая, умная, заботливая. Но тебе нужно быть решительнее. И взрослее, – он протянул руку и положил ладонь на её пальцы.
Ну же, соглашайся!
– Да, наверное, ты прав, Стас. Если бы я была другой, я б не была сейчас одна. Только ты...
«Есть!»
– Извини, мне пора.
Стас резко поднялся из-за стола, даже не пытаясь быть вежливым. Заветные слова прозвучали, и знакомое лёгкое жжение уже начало приятно щекотать кожу слева на груди.
– Пока, Кать. Я позвоню.
Кажется, она расплакалась, но это совершенно не важно.
Стас выскользнул из квартиры. Можно идти дальше. Новые улицы, районы, города.
Очередной человек, у которого получилось отнять путь. И вместо того, чтобы вдохновлять учеников на подвиги, менять чужие жизни и делать мир лучше, эта Катя станет уныло проверять тетради, тихонько завидовать новой машине директора и равнодушно смотреть на учеников – словом, обычная училка.
Её странный дар видеть чужие пути стал очередным рисунком – надо будет посмотреть потом, что там.
Легко! Пора идти дальше.
На улице жжение усилилось. А должно было пройти. Через полминуты ощущение стало нестерпимым. Стас выругался и взялся торопливо стаскивать с себя толстовку и футболку прямо на детской площадке у подъезда.
Слева на груди обнаружилась новая татуировка. Сияющее солнце над перекрёстком. Его лучи расползались, задевая другие тату – и те тоже вспыхивали ярким золотистым светом. Почему так? Так не должно быть! Что это?! Ты же просто картинка!
Все видимые рисунки слились в один пылающий узор – и начали отделяться от тела того,
