Перерождение - Дмитрий Александрович Билик
Будь под началом Царя царей хотя бы с пяток кожистых созданий, наполненных силой нежизни, он бы мог заняться порабощением этого мира прямо сейчас. Теперь остается только бросить все ресурсы на уничтожение химеры, а после уже кропотливо, шаг за шагом, привлекать новых сторонников.
Царь царей так увлекся умозаключениями, что допустил небольшую оплошность. Чего с ним не было довольно давно. Он на мгновение позабыл про нечисть, которая продолжала переминаться с ноги на ногу рядом.
— Батюшка, я пойду⁈ — с робкой надеждой спросил леший, словно какой-то мальчишка.
— Что? А, нет, — быстро пришел в себя Царь царей. — Отпускать тебя неразумно. Ты можешь предупредить своих товарищей или еще как-нибудь напакостить.
Первожрец резким движением ударил в грудь нечисти, пробив ее насквозь и неожиданно дрогнул сам. Волна чужого, яркого хиста обожгла его, заставляя пальцы обуглиться. Слабая оболочка, слабый хранитель.
Тем временем лес вокруг зашумел, заревело оставшееся в живых зверье, заголосили птицы, закричала в отдалении нечисть. Будто бы даже люди, которые были далеки от понимания хиста, замерли.
Царь царей смотрел на странную кровь — коричневую, которая текла по руке, и понимал, что его тихое наступление теперь закончено. Вскоре каждая живая тварь в этом мире будет говорить о нем.
Глава 12
Когда я впервые услышал слово «зуммер», то посчитал это своеобразным ругательством. Так уж повелось, что все модное, придуманное в столице (в нашем случае — в столицах), пока докатится до очередного уездного городка, окончательно потеряет весь лоск и привлекательность. Останется лишь неуклюжесть и неловкость.
Но так или иначе, несмотря на желание некоторых товарищей всех классифицировать и дать всему определенную оценку, был ряд характеристик новомодного слова, которые действительно подходили лично мне. К примеру, я жуть как не любил разговаривать по телефону. Легче было списаться по мессенджеру, чтобы решить там все проблемы.
Однако едва ли дело заключалось в «зуммерстве». Скорее всему виной был определенный склад характера. Вон Костик моего же года рождения, а ему присесть на уши — милое дело. А если человек его плохо знает — это еще лучше. Что называется, дайте два, можно и без хлеба.
Когда я поговорил с Мишей Егерем, то в очередной раз ощутил себя зуммером. Эдаким рафинированным мальчиком в квадрате. Захотелось куда-то спрятаться и не высовываться, пока все само собой не рассосется. Потому что тверской рубежник нарисовал такое небо в алмазах, что у меня начал ныть живот. Мало того, что по заверениям лешака в его владениях появились неживые, так они еще приволокли с собой целого аспида! Только спустя несколько минут я понял, кого именно Егерь имел виду — явно не члена разрушенного Ордена. А самую настоящую животину, в честь кого ребята и назвались.
Дракон! Только сейчас дошло, что основную угрозу представляет он. И не для меня, а как раз для Егеря. Вспомнилось видение, когда я раздумывал о помощи Мише. Зараза, а ведь он так и сказал: «Я попробую что-нибудь придумать, чтобы задержать их». Придумывальщик, блин! Теперь мне надо покумекать, как сделать так, чтобы пророчество не сбылось.
— Так, Руслан, настало твое время, — повернулся я к Стыню.
Что интересно, в глазах крона мелькнуло странное выражение. Будто он хотел забрать свои слова обратно, но пока еще не знал, как подобное провернуть. Вот только с договорами между рубежникам так не работает. Поэтому Стынь едва заметно кивнул, после чего произнес:
— Идем.
— Я сс… с тобой, — для убедительности Юния шагнула вперед. Видимо, действительно переживала, что есть вероятность оставить ее в глубоком арьергарде вместе с нетрезвой нечистью.
Я раздумывал всего несколько секунд, после чего махнул рукой. Ведь правда не отвяжется, она у меня слишком уж своевольная.
— В битву не суешься, меня слушаешься беспрекословно! Не дай бог еще с тобой что случится.
Оказалось, что как только мы сравнялись рубцами с лихо, что-то поменялось. Она словно стала мягче, податливее. Вот и как верить тем, кто говорит, что разная степень социального положения в отношениях не важна?
Что интересно, Гриша моментально протрезвел. Нет, первые признаки он стал подавать еще когда с бледным лицом слушал рассказ Миши. Вроде бы даже пытался греть уши. А вот когда я принялся щедро раздавать приказы — хмель из беса выветрился окончательно. Он поднялся на пока еще не крепкие ноги и спрятался за Митей.
— Не дрейфь, — приободрил я беса. — Вы двое остаетесь на хозяйстве. Чтобы там супчик был готов, когда мы вернемся, и все такое.
— А если не вернешься, хозяин? — тихо пробормотал Гриша. У несчастного даже глаза заблестели. Но столько не от жалости ко мне, а скорее к себе. Мол, как же это он будет существовать, если хист покинет мое тело?
— Тогда с супом отбой. Блины, мед и кутья. Ладно, хватит панику на ровном месте разводить. Еще ничего не потеряно.
А у самого в висках били сотни молоточков. Да в голове пульсировала лишь мысль: «Дракон, дракон, дракон». Где Царь царей вообще нашел его? Едва ли в магазине низких цен: «Сегодня все драконы по 189. Просто вскрой упаковку, добавь воды и уничтожь грифона». Даже моих обрывочных знаний хватало, чтобы вспомнить — последний из них был убит много веков назад. И это прям инфа сотка. С другой стороны, что мешало тоже сохраниться где-нибудь здоровенному яйцу? Как в той же Башне грифона?
— Дяденька, я могу пойти с тобой, — решительно заявил лесной черт.
— Конечно можешь. У тебя есть ноги, ты в состоянии ходить. Вот только пользы от тебя будет, как от козла молока. Присмотри за Гришей, чтобы у него не развился цирроз. К тому же, если мы и правда не вернемся, то лучше бы вам быть друг с другом. Я в смысле поддержки, а не том, о чем вы подумали.
— Ты просс… сто мастер прощальных речей, — ехидно заявила лихо, которая уже приободрилась от мысли, что здесь ее не оставят.
— Долгие проводы — лишние слезы, — махнул я. — Все, хватит болтать. Чемодан, Трубка, Правь.
Юния без всяких раздумий залезла в артефакт, а я тем временем подошел к ближайшему косяку. Оглядел кухню — рюшечки на шторах, кружевные салфетки под мультиваркой, кастрюли с едой, расстроенную нечисть. Все было таким домашним, родным (и это несмотря на то, что мы находились в чужом
