Тыквенный латте для неприкаянных душ - Карла Торрентс

Кончики его пальцев были сморщены, а на холодных ногах и вдоль уставших рук, покрытых черными узорами, я видел следы зеленоватой чешуи. Он был водяным, и, без сомнения, оборотнем, потому что в тот момент он выглядел как обычный человек, лишь украшенный легким касанием моря.

Он прочистил старый камин и развел щедрый огонь, прибегнув к трюку, который мне до сих пор не был знаком.

Я обожаю людей, которые удивляют меня.

По его жестам я понял, что он хочет продолжить осматривать деревню, но его мышцы и дух требовали долгих часов сна. Так что я обеспечил ему отдых.

Водяной уснул, а я поддерживал огонь, чтобы сохранить тепло.

Много часов спустя, когда я услышал топот копыт, я увидел вдали группу нежелательных личностей и почувствовал, что огневики просыпаются. Я понял, что был прав, решив принять нового незнакомца, ведь они много лет пребывали в покое.

Душа огневиков избирательна. Их пробудит не всякий. Как же я скучаю по этим малышам! Мне будет очень интересно наблюдать, как они растут и развиваются.

Я отвлекаюсь, как старики. Хотя, если подумать, я уже и есть старик. Сколько бы мне было на сегодняшний день? Сто двадцать, по крайней мере, хотя мой полупрозрачный облик выглядит так, будто мне нет и тридцати.

Дело в том, что мне захотелось немного развлечься; почти ни у кого уже не хватало смелости приблизиться к поселению – по моей же вине на самом деле, – и тягостная монотонность была досадной обузой, такой же неосязаемой, как и я сам. Обузой, которая мучила меня.

Я знал, что появление этих троих немного нарушит мою нескончаемую скуку, и это было хорошо. У меня также не было никакого намерения позволить таким вот недостойным людям выгнать из моего дома того, кто на данный момент казался порядочным человеком, имеющим и цели, и возможности.

Я терпеливо ждал, пока негодяи войдут в трактир, придумывая, как наполнить их память невнятными образами; это занятие очень меня развлекало с того дня, как я умер.

Я не сомневался, что мои призрачные выходки смутят и напугают их на всю жизнь. Тем не менее я был уверен, что окончательно выгонят их отсюда огневики. Я, конечно, мог бы сделать это сам, но предпочел, чтобы малыши потренировались, а что может быть лучше для этого, чем применить их удивительные психические силы, те, что есть только у их уникального вида.

Я открыл потайные ходы, которые создал, пробивая стены – они все были полны насекомых, пыли и грязи, скопившейся за десятилетия, – чтобы детеныши могли добраться до столовой и защитить свою территорию.

Нарушители ввалились в трактир с громогласным хохотом, как хозяева, уничтожив то, что осталось от двери, и несколько перегородок. Я не почувствовал ни капельки гнева; я знал, какая участь их ждет. Я бы не удивился, если бы чье-то гнилое сердце перестало биться от ужаса, который они вскоре испытают. Это умиротворяло и успокаивало меня.

Оборотень отреагировал на вторжение со спокойствием и мастерством, которых я не ожидал. У него был смелый дух, я с первого взгляда увидел, что его терпение невелико, но в его натуре была и примирительная сторона; он контролировал свои импульсы и старался сохранять самообладание. Он был вежлив, учтив, все время пытался избежать насилия.

Не он нанес первый удар, он лишь защищался.

Я вмешался, когда счел это необходимым. Огневики поступили так же.

– Неудивительно, что все разгромлено и засрано, – сказал оборотень. – Вообще-то, дела обстоят даже слишком хорошо, если учесть, что это место посещают такие придурки. Что ж, веселье закончилось. Кто придет меня донимать – взгрею.

«Кто придет, как ты говоришь, нас донимать, тех взгреем», – подумал я, смеясь в тенях.

Парень мне понравился.

Он был забавным, непосредственным и рассудительным.

Какую же радость я ощутил, когда наконец нашел кого-то, у кого было желание строить.

* * *

Она проснулась среди ночи мокрая, с влагой между ног.

Винни, взволнованная, растопырила лапы и крылья.

– Тихо! – приказала фавна. – Не двигайся, а то испачкаешься, а ты такая белая.

Ведьма Винни хорошо научила ее справляться с пятнами крови. «Холодная вода и хорошенько потри, с добротным мылом, – говорила она, – так и отстирается. Но если не получается, потому что уже засохло, тогда нужна горячая вода. Если и так не сходит, – замочи в молоке, теплом молоке. Этот способ никогда не подводит, Памьелина. Увидишь».

Пам надела шерстяную одежду, взяла простыни, окрашенные ее собственными алыми жидкостями, и превратила ноги в копыта. Она сбежала вниз по лестнице, выскочила из трактира и бросилась к реке, ведь если стирать все это в ванне, можно испачкать стены комнаты. «Брызги будут», – сказала она себе.

Она опустилась на колени возле шероховатого камня и, намочив ткань в реке, начала тереть ее о него. Она сосредоточилась на своей задаче и продолжала бы еще долго, если бы ее не прервали.

– Простите… сеньорита? – это был очень нежный, неспешный и добрый голос.

Пам обернулась, все еще стоя на коленях в грязи, вспотевшая от усилий.

– Привет, – поздоровалась она.

– Вы в порядке? – спросила незнакомка.

– Да, да, – ответила фавна. – Я в порядке, но у меня нет ни настроения, ни сил на церемонии. Мы можем перейти на «ты»?

– А, конечно! – рассмеялась собеседница. – Что ты делаешь?

– Вывожу кровь со своих простыней, – сообщила фавна. – Черт, почему со мной всегда это происходит?! Не знаю, то ли я неправильно рассчитываю дни, то ли мое тело просто хочет меня достать. Мне никогда не удается опередить эти красные водопады, они застают меня врасплох, и все. Какая досада.

– Ну есть вещи и похуже. Давай я помогу.

Путешественница отложила свои вещи в сторону и встала на колени рядом с Пам, взяла одну из простыней и с искренней улыбкой стала повторять движения фавны.

– Как тебя зовут? – спросила Пам.

– Нилея, а ты?

– Пам.

– Приятно познакомиться, Пам. Чем ты занимаешься?

– Я повар, а ты?

– А я писательница.

* * *

Менструальные боли Пам не знали границ.

Все начиналось с робкого давления внизу живота, которое усиливалось и усиливалось, пока обе стороны нижней части живота не начинали пульсировать, как испуганное сердце.

Когда Нилея, нимфа пресных вод, закончила со стиркой, она подняла фавну на ноги. Та приуныла и лежала в позе эмбриона на пышной травке у реки.

– Вставай, Пам, – сказала Нилея, взяв ее за руку, чтобы помочь подняться.

Юная фавна согласилась и изо всех сил