Тыквенный латте для неприкаянных душ - Карла Торрентс

– Ты что творишь, чокнутая?! – выпалил он.

– Это я чокнутая? – взревела она. – Это ты псих! Ты же знаешь, что я ненавижу такие шутки, блин. Ничего смешного, у меня же может быть приступ!

Пам имела в виду тот случай, когда маленький и плутоватый Джимбо нарядился в маску кабана. Это было чудовищное изделие, с деснами, полными слюней, окровавленными клыками, желтоватыми радужками и красными слезными каналами. Она была сделана из дерева, темной кожи и меха.

Как сказал мальчик, он «одолжил» ее у театральной труппы, которая ставила драму, ежегодно проходившую на одной из площадей Тантервилля.

В то время им было чуть больше пяти лет, и они все еще ночевали на сеновале у дочери ведьмы Винни. Однажды утром Джимбо спрятался в сухом стогу и подождал, пока девочка проснется.

Когда Пам открыла глаза и не нашла его рядом, она занервничала.

«Джимбо? – позвала она его. – Ты где?»

Он подавил хохот, задержал дыхание и выждал несколько секунд, чтобы усилить напряжение. Затем он выскочил из стога, с перекошенной маской – что придавало сцене еще более мрачный вид – с вытянутыми руками и согнутыми как когти пальцами. «Я туууут!» – проревел он самым низким и страшным голосом, какой только смог изобразить. Пам так взвизгнула от ужаса, что разбудила весь район. После этого у нее случился первый приступ астмы. Винни и Мария отругали малыша, который ничего не понял, потому что был твердо уверен, что в его проделке не было злого умысла. Позже, с годами, он понял, что сестра не переносит страха, и старался обуздать свой озорной дух, чтобы не доставлять ей неприятностей. Сложность была в том, что ее бурная реакция ему ужасно нравилась, и хотя он свел к минимуму масштаб своих шалостей, он был не в состоянии отказаться от них полностью.

Так что, как и следовало ожидать, Пам всегда подозревала неладное.

– Поэтому ты сказал мне прошлой ночью, что будешь спать в хижине на пляже, да? – продолжила она. – Чтобы я не ждала подвоха!

– Пам, Пам! – Джимбо ухватил ее за плечи, пытаясь удержать на месте и успокоить. Он пристально посмотрел на нее, широко раскрыв глаза. – Я хотел пойти в хижину, да, но пошел дождь, и мне стало лень. Брава и остальные уснули у камина, а потом уснул и я. Понятия не имею, о чем ты говоришь. Какая шутка? Я тебе ничего не делал, клянусь. Я только что проснулся!

Слова Джимбо, казалось, немного умерили гнев Пам.

– Клянешься? – потребовала она.

– Да, – сказал он, – клянусь.

– Ну, а я клянусь, что, если ты врешь, я убью тебя, – предупредила Пам.

– Верю. – Джимбо отпустил ее и скрестил руки на груди, не сводя с нее глаз. – Что случилось?

– Пошли. – Пам схватила его за запястье и потащила наверх.

Но, добравшись до комнаты Пам и оказавшись перед зеркалом, они не обнаружили ничего.

– Ну и? – Джимбо поднял брови и выжидательно развел руки.

– Жди.

Пар и буквы исчезли. Пам открыла кран с горячей водой и подождала, пока пар сделает свое дело, но спустя несколько минут, когда это произошло, стекло запотело целиком, без каких-либо следов, нарушающих тонкий слой влаги.

– Да брось, не выделывайся, – выругалась девушка.

– Может, хватит уже мистики? Объяснишь, наконец, что здесь происходит? – Терпение Джимбо начало иссякать.

– Кто-то написал что-то на зеркале, – объяснила она, – пальцем, как ты делал на запотевших окнах в Тантервилле, когда рисовал всякую похабщину. А теперь, похоже, стер.

– Здесь была нарисована пись…? – Джимбо схватился за живот, чтобы не рассмеяться.

– Нет, – перебила Пам. – Я сказала «написано», это были буквы.

– Ладно. – Он собрал распущенные волосы в высокий пучок, обнажив выбритый затылок. – Буквы. Просто буквы или слова?

– Нет, нет, – сказала фавна, – очень четкая фраза.

– Да скажи уже, что было в этой чертовой фразе, Пам, – с нетерпением фыркнул он. – Пожалуйста.

– «Доброе утро, Памьелина. Как спится в моей кровати?» Заглавными буквами.

Брат и сестра молча посмотрели друг на друга.

– Ну это был не я, – заверил Джимбо. – И в таверну больше никто не заходил. Мои ребята, как и Винни, просыпаются легко. Повезло им, что они привыкли к нашему храпу, но все остальное нарушает их сон, ты же знаешь.

– Тогда кто это был? – сказала Пам. – Мертвец?

– Может быть, – ответил Джимбо, пожимая плечами. – Собственно, а что, если это он? Вроде вежливый человек. Ответь ему, давай, напиши «спасибо, взаимно» или что-то в этом роде, не будь грубой.

– Джимбо.

– Пам?

– Иди в жопу.

– Ой, да ладно, расслабься! – рассмеялся он. – Мы оба уже имели дело с… ну, привидениями или духами, или как ты их там называешь. Помнишь заброшенную виллу в Улье? Вот там была жесть. А посмотри, мы все еще здесь, вполне живы.

– Ничто из того, с чем мы сталкивались прежде, не имело такой славы, как эта деревня, Джимбо, – напомнила ему Пам. – На случай, если ты забыл, я цитирую: «Между камнями, из которых сложены дома, и в трещинах брошенной мебели обитает жестокий дух, существо бесконтрольное и безумное, играющее с разумом чужаков, завлекающее их в лабиринты смятения, погружающее в колодцы, где захлебывается здравый смысл. Те, кому удается вернуться, отличаются отсутствующими взглядами, бессвязными речами и фразами без смысла. Они возвращаются – ни улыбки, ни слез, ни страха, без тоски, без надежды; превратившиеся в застывшие во времени души, плененные собственными воспоминаниями. Всякий, кто ступит в деревню, никогда не сможет бежать из нее, сколько бы ни уходил. Полумрак будет преследовать пришельцев повсюду, куда бы они ни направились, как невидимый шрам, и в итоге одурманит их воспоминаниями, бросающими вызов мирскому разуму и искажающими реальность».

Джимбо кивнул удивленно, с восхищением.

– Ничего себе, – изумился он.

– Что?

– У тебя просто феноменальная память.

– Как тут забудешь, Джимбо. Мы слышали эту легенду десятки раз. У меня аж мурашки бегали. В итоге я ею просто одержима стала.

– Чтобы потом забыть, как ты забыла про деревню.

– И чтобы сейчас вспомнить, раз уж мы здесь, – сказала Пам. – Наверное, она так или иначе просто врезалась мне в память.

– Да, понимаю.

– А ты веришь, что это правда?

– Ну посмотрим, – начал Джимбо. – Ясно, что здесь что-то есть, мы оба это видели.

– Что видел ты? – допытывалась Пам. – Кроме этого. – Она указала на зеркало. – Я знаю, ты солгал, когда сказал, что ничего не заметил, чтобы я не нервничала. Но теперь я хочу, чтобы ты рассказал.

– Ладно, – он помедлил несколько секунд. – Тройняшки.

– Те, которых ты выгнал пинками.