Имперский Детектив Крайонов. Том IV - Арон Родович
Сел на заднее сиденье. Кожа, мягкая, пахнущая дорого, обняла тело, и после подвала, после каменных стен и холода, эта мягкость ощущалась почти неприлично роскошной. Спина, которая последние два часа была прямой и напряжённой, провалилась в сиденье, и мышцы начали отпускать, одна за другой, от шеи к пояснице, мелкими волнами, похожими на судороги наоборот. В салоне пахло кожей, деревом и чем-то цитрусовым, ненавязчивым, дорогим. Тонировка превращала вечерний свет в мягкий полумрак, и в этом полумраке я почувствовал, как устал. По-настоящему, до костей, до дрожи в пальцах, которую я давил весь день и которая теперь, когда тело расслабилось, вырвалась наружу. Чешир перебрался с плеча на колени, свернулся, и его тепло на бёдрах было единственным якорем, удерживающим меня от того, чтобы закрыть глаза и провалиться в сон прямо здесь, в чужом Maybach, на пути к женщине, которая, вероятно, знала обо мне больше, чем я сам.
Телефон зазвонил, и на экране высветилось имя Жени, с фотографией, на которой он щурился от солнца у капота своей восьмёрки.
— Ром, — голос напряжённый, собранный. — К тебе чёрный Mercedes ехал. Мы разминулись на повороте. Мне вернуться?
Я посмотрел в окно на поместье, на тёплые окна первого этажа, на силуэт Якова в дверях, и усмехнулся.
— Не надо, Жень. Я в нём сижу. Всё штатно.
— В Мерседесе?
— В Мерседесе. Так и думал, что ты заметишь.
— Ром, я восьмёрку веду, мимо меня Maybach пролетает на просёлочной дороге к твоему поместью — это трудно не заметить. — Пауза. — Точно всё нормально?
— Точно. Это от Карловой. Расскажу потом.
— Ладно. Звони. — Связь оборвалась, коротко, по-Женьски: сказал, услышал, отключился.
Женя. Единственный человек, кроме Якова, который знал про кольцо. Единственный, кто видел тайную комнату и не задал ни одного лишнего вопроса. Про кристалл он не знал, про тринадцать нитей — тем более, и я пока не был уверен, стоит ли ему рассказывать. Доверие — штука хрупкая, его легко перегрузить информацией, после которой человек начинает смотреть на тебя иначе. Женя смотрел на меня как на друга и напарника. Как на парня, с которым можно пошутить и которому можно доверить спину. Я хотел, чтобы этот взгляд сохранился хотя бы ещё какое-то время, прежде чем к нему добавится тяжесть знания о том, что его друг — глава одного из тринадцати родов, на которых, по словам Якова, держится вся Империя.
Машина тронулась. Каменная дорога, аллея деревьев, ворота, которые водитель закрыл за собой, выйдя, аккуратно задвинув засов и вернувшись за руль за двенадцать секунд, я засёк. Профессионал.
Где-то в лесу, между дубами, стоял Тимошка и смотрел на уезжающую машину маленькими умными глазками. Я его не видел, но чувствовал — кристалл, оставшийся в подвале, транслировал присутствие каждого живого существа на территории поместья, и кабан, семь лет охранявший землю Крайоновых, был частью этого контура. С каждым километром ощущение слабело, как радиосигнал, уходящий за горизонт. Дом, который я чувствовал каждой половицей, пока стоял внутри, теперь превращался в далёкий гул, тёплый, ровный, похожий на шум крови в ушах, когда ложишься спать в полной тишине. Кристалл не отпускал. Он просто становился тише, как сердце, бьющееся в соседней комнате, — его не слышишь, но знаешь, что оно есть.
Тринадцать нитей пульсировали в голове, тихие, далёкие, каждая со своим ритмом и своим цветом. Двенадцать чужих кристаллов где-то в Империи уже знали, что тринадцатый глава рода вернулся. И каждый из двенадцати хозяев сейчас решал, что делать с Крайоновым, который десять лет был пустым местом на карте и вдруг стал фигурой.
Машина выехала на шоссе, и деревья по обеим сторонам просёлочной дороги сменились ровным полотном асфальта, уходящим к горизонту. Серпухов ждал, и вместе с ним ждала Виктория Евгеньевна Карлова со своим «не телефонным разговором» и деньгами, которые я ещё не успел заработать заново.
Глава 10
Машина свернула к знакомым воротам, и я поймал себя на том, что ищу глазами ту самую каменную полосу вокруг южного дерева, привезённого с юга. Полоса была на месте, пазы под зимний купол тоже, газон вылизан до состояния хирургического стола. Шикарность поместья Карловых за время моего отсутствия ничуть не пострадала — скорее наоборот, обросла парой новых фонарей вдоль подъездной дорожки и свежей волной подстриженного кустарника, в котором я уловил знакомый ритм княжеского перфекционизма.
На воротах машину пропустили мгновенно, одним плавным движением шлагбаума, похожим на приветственный жест. Охранник у будки коротко кивнул водителю, шагнул в сторону, давая дорогу, и даже не потянулся к планшету, который висел у него на ремне в кожаном чехле. В прошлый мой визит тут проверяли удостоверение, сличали фотографию с лицом, вносили данные, заставляли ждать — полный набор ритуалов, через которые пропускают чужих. Сейчас Maybach с гербом Карловых на решётке работал как пропуск сам по себе, и у меня мелькнуло ощущение, что машины этого рода давно вписаны в какой-то невидимый реестр доверия, где проверка заменяется распознаванием на уровне рефлекса.
Подъездная дорожка мягко вильнула вправо, огибая фонтан с низкой стенкой, который я помнил по первому визиту, и вывела к парадному крыльцу. Газоны по бокам лежали ровные, густые, вычищенные до хирургической точности — на этой территории сорняк чувствовал бы себя примерно так же уместно, как я на приёме у императора.
Элисио ждал на верхней ступени террасы, стоя ровно так, чтобы смотреть на подъезжающую машину чуть сверху вниз. Я отметил, что за прошедшее время его привычки ничуть не изменились. Та же твердая поза, тот же шёлковый платок на шее, завязанный узлом, который в моей внутренней классификации по-прежнему значился как «я — эстет, смиритесь». Улыбка — жеманная, с лёгким наклоном головы, точь-в-точь хозяин благотворительного вечера, встречающий опоздавшего гостя.
— Роман, — протянул он, как только я вышел из машины, и голос его заскользил по воздуху с привычной мелодичной неприятностью. — Рад видеть вас в добром здравии. Мы слышали о ваших… приключениях.
Слово «приключения» он произнёс тем тоном, каким обсуждают неудачную стрижку — вежливо, тактично и с полным осознанием того, что меня похитили, держали на подпольной арене и едва не убили. Элисио умел упаковывать любую информацию в обёртку формальности — талант, скорее всего, за который княжна его и ценила.
— Спасибо, Элисио, — нейтрально вежливо ответил я, как требовал этикет. — Приключения закончились. Дела — продолжаются.
Он чуть склонил голову, принимая мой тон как должное, и повёл рукой в сторону дверей, приглашая внутрь. Знакомый жест — театральный
