Тыквенный латте для неприкаянных душ - Карла Торрентс
– Вот теперь мы точно все просрали! – взревела Пам в объятиях Джимбо.
Из кубка исходило морское сияние, сильно отличавшееся от того электрического лазурного, что они видели прежде, и, несмотря на колебания почвы и хаос вокруг, в зачарованном свечении перед ними не было ничего угрожающего.
Жемчужины танцевали с той же легкой грацией, с какой движутся пузырьки воздуха при кипении воды, и свет, который они источали, струился по преображенному в жидкость камню, образуя сверкающую сеть, дорожки, что растекались по площади и проникали в окружающие руины.
Хижины взревели изнутри, усугубляя конвульсии деревни, и не одна перегородка треснула, прочертив в центре асимметричную молнию. Друзьям, вконец издерганным, не оставалось ничего иного, как поддаться ужасу и просто попытаться выдержать это, но, всмотревшись в таверну, они увидели нечто совершенно неожиданное.
Да, черепица, рамы, двери, оконца и прочие внешние элементы обрушивались, но ребята смогли разглядеть: происходило это потому, что скелеты каждого строения, казалось, возрождались. Ржавые трубы, что когда-то снабжали дома проточной водой, постепенно возвращали себе первоначальную форму, с силой поднимаясь меж руин и обломков. Фонари, что некогда освещали путь темными ночами, вознеслись на каждом углу и излучали тепло, освещая улицу, площадь, хижины, конюшни и возвращая обаяние этому месту, что выглядело волшебным и прекрасным, несмотря на свой ветхий вид.
– Кажется, я сплю, – проговорила Пам в ступоре, замерев с разинутым ртом.
Сколько она уже не моргала? Глаза пересохли, но она отказывалась дать им отдых. Даже если это и не реальность, она не хотела ничего упустить.
– Кажется, и я тоже, – признал Джимбо.
Они инстинктивно ущипнули друг друга, прямо как в детстве, когда попадали в ситуации, о которых и мечтать не смели, чтобы убедиться, что они не парят в каких-то грезах.
Грохот и подземные толчки пошли на убыль.
Когда они наконец полностью прекратились, Пам и Джимбо немного – но не сильно – успокоились. Они медленно и с подозрением поднялись на ноги, не разжимая сцепленных, влажных от холодного пота рук и не отводя взгляда от фонтана, который пробудился с необъяснимой энергией и извергал прозрачную воду, словно дикий водопад.
– Смотри-ка, – сказал Джимбо, – теперь у нас и пресная вода тут есть. На случай, если будет лень идти до реки, – добавил он. – Хотя и не так уж далеко. Но, в общем, иметь под рукой питьевую воду – всегда плюс.
Друзья долго молча смотрели друг на друга, все еще несколько ошеломленные.
А потом они расхохотались.
Смех их был заразителен с детства; если Джимбо заливался безудержным хохотом и смотрел на Пам, она тут же делала то же самое, без всяких причин, и наоборот. Для них это было обычным делом и, главное, неизбежным. То же самое произошло и сейчас: они хохотали до слез, пока у них не заболели животы, и от боли этой спонтанной и сбивающей с толку радости они вынуждены были перевести дыхание и призвать на помощь рассудок.
– Не смотри на меня, – попросила Пам, вытирая слюну, выступившую в уголках рта, и проказливые слезы со щек. – Если посмотришь – я опять захохочу. А если захохочу еще сильнее – описаюсь и захлебнусь.
– Ну, это не впервой! Ой… я просто… умираю… – заплетающимся языком пробормотал он.
Они дали себе несколько минут, чтобы прийти в себя, успокоиться и осознать произошедшее. Прислонились к фонтану – осторожно, чтобы не намокнуть – и постояли, восстанавливая дыхание и рассудок.
– Ну что ж, – вздохнула Пам, – пойдем посмотрим?
– Пойдем посмотрим.
Войдя в таверну и кое-что проверив, они подтвердили свои подозрения. Вся система небольшого здания восстановилась: печи сами поддерживали огонь, краны с водой на кухне работали идеально, дрова в камине разгорались быстрее и горели дольше, а подземные кладовые поддерживали идеальную температуру для хранения свежих продуктов в течение нескольких дней.
Они проверили остальные хижины и обрадовались, убедившись, что, несмотря на меньший размер, все они обладали теми же характеристиками.
Они вернулись в таверну и уселись у огня.
– Здесь может отлично жить любой желающий, – поняла Пам, – но работы предстоит еще очень много.
– Хорошо, – начал Джимбо, – что самое сложное уже позади. На восстановление крыш и заделку дыр в стенах уйдет время, это да, но не нужно возиться с техническими механизмами – это просто огромное облегчение. Мы бы справились, это ясно, мы можем. Но какая же это была бы морока, честно говоря.
– Выходит, небесные жемчужины, которые мы собирали в детстве, все-таки пригодились, – улыбнулась Пам, разминая ступни.
– Еще как. – Джимбо раскурил свою трубку.
– Итак, что будем делать теперь? – зевнула Пам. – Дай затянуться. Начинаем рубить лес или?..
– Думаю, мы заслужили тот вкуснейший ужин, что ждет нас, – сказал Джимбо.
– А, точно, – вспомнила Пам, облизнувшись. – Луна высокая, как же я проголодалась.
Они сожрали окуней и овощной гарнир руками, развалившись у огня и не разговаривая, в тишине смакуя каждый кусок, спокойные, уставшие, умиротворенные. С полными животами, окутанные теплом таверны, они закрыли глаза.
– Завтра я хочу кое-что тебе показать, – пробормотал Джимбо.
– Что?
– Твою комнату. Тебе понравится.
Спустя несколько секунд они уснули.
9. В пути
День наступил тихий и ясный.
Они просыпались постепенно, нежась в лучах солнца, проникающих через круглое окно в столовой, потягиваясь, медленно зевая и давая себе время стряхнуть дремоту. Поднялись под аккомпанемент пения незнакомых птиц, порхающих окрест и усаживающихся на крышу, чтобы отдохнуть.
Несмотря на сон на полу и в спартанских условиях, Пам и Джимбо чувствовали себя полностью отдохнувшими. Радость прошлой ночи измотала их, и уверенность в том, что деревня – место многообещающее, место, где можно построить хорошее будущее, дала им возможность предаться отдыху, как редко случалось прежде.
Пам направилась на кухню, открыла кран и сложила ладони лодочкой. Умыла лицо и затылок, чтобы освежиться, размышляя, когда же выпадет желанный случай принять ванну с солью и средствами, которые она таскала по горам и полям.
Разжечь огонь в печи заняло у нее меньше трех минут. «Чудесные жемчужины», – улыбнулась она. Из муки, гусиного яйца и оставшегося молока ей удалось соорудить достойное пышное тесто, куда она добавила дикую голубику, ванильный порошок и щепотку соли. Пам смазала сковороду, потратив последний кусочек сливочного масла, и принялась выливать на нее тесто порциями с помощью медного ковшика. В воздух поднялась душистая дымка, смешиваясь с утренним светом и пылинками, плавающими в воздухе.
