Тыквенный латте для неприкаянных душ - Карла Торрентс

Хотя он не сомневался в существовании бестелесных сущностей вроде призраков – и был убежден, что в этой деревне наверняка обитает пара-другая – он их совсем не боялся. Джимбо легко уживался со всеми вокруг; мыши, иногда бегавшие по его комнате, ему не мешали, а пауки, живущие по углам, нужны, потому что ловят комаров, считал он. Возможность того, что по деревне бродит неприкаянная душа, его совершенно не волновала; он бы просто игнорировал ее, а если бы это оказалась злобная сущность или что-то в этом роде, он бы разобрался с этим при встрече лицом к лицу.

«Это проблема для Джимбо из будущего».

Он ускорил шаг, ведь он поставил себе задачу найти резервуар для небесных жемчужин и взял все, что украл.

«В воде они казались полегче».

Он вошел в таверну, бросил торбу на стойку и развел огонь. Солнце уже садилось, так что он также зажег все свечи, которые смог найти, чтобы иметь общее представление о пространстве и спокойно искать. «Это самое большое строение в деревне, – сказал он себе, – искать надо где-то здесь».

Он тщательно осмотрел все вокруг камина; именно туда помещали жемчужины в «Форхавеле», как говорила ему Пам, но Джимбо ничего не нашел. Поднялся в комнаты и выбрался через окно, чтобы залезть на черепицу – в их гнезде жемчужины размещали на крыше, чтобы питать все помещения – но тоже без успеха. Он обыскал, как ищейка, стены, шкафы, кладовую, столы, дровяные печи, пустые полки и даже пол. Ему пришла в голову мысль, что, возможно, эти домики не работают на системе небесных жемчужин, но трубы с проточной водой на кухне и в ванных, забитые системы вентиляции и другие функциональные элементы указывали на обратное.

Джимбо распустил волосы, почесал голову, чтобы приманить идеи, и снова собрал их в свободный пучок. Он обрадовался, обнаружив, что плавники за ушами все еще на месте, несмотря на отсутствие соленой воды; проведенное в море время напитало и укрепило водяного.

Он услышал какой-то стук и, обернувшись посмотреть, увидел старую кружку из материала, похожего на серебро. Она вращалась на месте, значит, упала с какой-то полки. Верный своей теории, Джимбо ухватился за идею, что здесь есть дух и что, к счастью, Джимбо ему приглянулся, поэтому дух помог ему разобраться с братьями и теперь указывает ему с помощью кружки на место, которое он ищет.

– Спасибо, – сказал он.

Но, подойдя к кружке, Джимбо ничего не увидел. Он безрезультатно обыскал каждый уголок по соседству, пока не заскучал и не впал в отчаяние. Когда ощущение, что он тратит время впустую, начало нервировать и портить ему настроение, он решил отложить поиски на следующий день.

«Или на послезавтра, я не спешу».

Он раскурил трубку и вышел в долину полюбоваться пейзажем. Последние лучи дня угасали, и небо готовилось уступить место сиянию звезд. Мелодия волн звучала у него за спиной, и ощущение того, что одно простое движение – и вот он, океан, было чудесным. Юноша еще не привык к этому, но знал, что скоро привыкнет. Однако в тот вечер он продолжил любоваться бескрайними зелеными равнинами.

Знакомая фигура нарушила однообразие горизонта, двигаясь длинными прыжками, которые Джимбо узнал бы за версту.

Он почувствовал тепло в груди, разлившееся по телу, и поднял руку, спрятав три средних пальца и вытянув только большой и мизинец, как они делали для общения на расстоянии, когда бегали по городским переулкам. Когда фигура ответила тем же знаком, Джимбо стиснул зубы и широко улыбнулся.

– Ну наконец-то, – обрадовался он.

* * *

Прошли годы с тех пор, как они сливались в таком объятии, какое разделили тогда. Взлеты и падения, тантервилльская рутина, сложности, тревоги из-за конца месяца и рабочие графики слишком занимали их, отдаляли – вечно в спешке, заботах и делах.

Они не осознавали, как нуждались в этом жесте нежности, пока не подарили его друг другу одновременно и неожиданно, с искренней естественностью, которая их определяла. Сами того не замечая, они вернулись в детство после долгой разлуки.

– Она существует, – всхлипнула Пам. – Существует!

– Существует, да! Дай я тебе все тут покажу!

Фавна взяла лицо друга в обе ладони и рассмеялась от радости.

– У тебя плавники торчат, за ушами, и на шее – жабры! – воскликнула она, нежно щипля их.

– Я постоянно в воде, они уже зафиксировались, – радостно сказал он. – Надеюсь, они не исчезнут, они мне нравятся.

– Ты выглядишь прекрасно, Джимбо. Теперь это настоящий ты!

– Чувствую себя замечательно. Но расскажи ты мне, как дорога? Как ты ушла? Тебя преследовали? Ты пряталась? Наверняка же.

– Да, под повозками…

– Молочника, да?

– Да, молочника!

– Но расскажи мне, как жизнь, Пам, как тебе удалось уйти, чтобы никто…

– А, мне лень сейчас вспоминать Тантервилль, Джимбо. Не хочу совсем. Лучше покажи, что здесь есть; выглядит красиво и куда интереснее. У нас еще будет время обсудить все остальное.

Джимбо рассмеялся и снова обнял ее. Потом отстранился, чтобы посмотреть.

– У тебя полно вещей, Пам. Давай, заходи внутрь, у меня там огонь горит, и поговорим.

– Ладно, – согласилась она.

Они вошли рука об руку в разрушенную таверну, как два растерянных ребенка, готовые встретить будущее.

Пораженная увиденным, Пам расслабилась и сбросила свою тяжелую переметную суму на хромой табурет.

– Смотри-ка, – сказал Джимбо, восхищенный и гордый, раскинув руки и кружась, прыгая от счастья. – Ты тут с ума сойдешь, Пам, с ума! Смотри, смотри! Это место твое, оно не может принадлежать никому другому.

Юная фавна скользнула взглядом по барной стойке, по крепким столам, по большому центральному камину, давая волю идеям, приходившим в голову: «Здесь я поставлю дымящийся котел, полный густого супа с грибами и ароматными травами, вкусного и сытного. В этих печах будут расти гигантские хлеба, такие большие и нежные, что станут легендой. На этой стойке я буду подавать волшебные напитки, вкусные, кислые, сладкие, горькие или терпкие, какие клиентам потребуются, и благодаря им они забудут свои печали и заботы».

– А вот что это такое, я не совсем понял, – сказал Джимбо, проводя босой ногой по какому-то возвышению.

– Это же сцена, разве нет? – предположила девушка.

– Но она очень маленькая и невысокая.

– Ну, значит, это маленькая и невысокая сцена. Но сцена ведь.

Джимбо пожал плечами, кивнул.

– Сюда будут приходить декламировать и петь лучшие трубадуры, – предсказала Пам. – Здесь будет полно народу, я тебе уже говорю, Джимбо, обещаю, я это вижу. Ничто нам этого не испортит – правда, жизнь и так уже достаточно нас поимела. Теперь наконец