Тыквенный латте для неприкаянных душ - Карла Торрентс
Она надеялась выйти из купели обновленной, верила, что мыло и масла смоют не только грязь, но и терзавшие ее муки. К несчастью, этого не случилось.
«Да ты что, Пам, еще не поняла? Мы уже мертвы!»
Она тряхнула головой, почесала рога и закуталась в голубое полотенце. Села перед умывальником, тоже спасенным ею самой из пришедшего в упадок особняка. Увидев свое отражение в овальном зеркале и разглядев волосы, она ужаснулась.
Пам схватила ступку и чашу из оливкового дерева, стоящие на угловом столике, и принялась смешивать жидкости, пасты и порошки. Она умело толкла и мешала, пока ингредиенты не слились в однородную массу, как она делала с булочками с корицей. Обмакнула пальцы в розовую пасту и тщательно нанесла ее от корней до кончиков обеих выцветших прядей. В тишине дала бальзаму подействовать, а затем сполоснула волосы.
Закончив с этим, она решила продолжить уход и нанесла увлажняющее средство на ноги, живот, руки и ступни. На мгновение сменила облик – ровно настолько, чтобы проделать то же самое с копытами и почистить шерсть дезинфицирующим порошком.
Сияющая внешне, хотя одетая лишь во все то же мокрое полотенце, она направилась в гостиную и легла на бок перед огнем.
«Продолжай ныть, продолжай жаловаться, продолжай ругать свою рутину и продолжай ничего не делать, чтобы ее изменить».
– Ой, да заткнись уже! – выпалила она, схватившись за лоб.
Именно в этот момент ей в голову пришла идея.
Она переползла на пару шагов и принялась рыться в покосившемся шкафу, украшающем одну из стен гостиной; в этом столетнем монстре скопился старый хлам и бесполезная ерунда, которую они понемногу копили с течением времени, сами не зная зачем.
Единственный предмет, который изредка покидал его недра, был тот самый ларец из эбенового дерева, который Пам называла «Сундучком». Девушка дала ему это имя еще ребенком, когда он еще не был ей завещан и она не знала, что внутри; так он и остался навсегда.
– Вот ты где. – Она криво, печально улыбнулась. – Давно не виделись.
Она склонилась к горбатой крышке, осторожно дунула, и облачко пыли смешалось с пламенем.
В теплом свете камина Пам достала бережно хранимую колоду карт, любуясь изысканной росписью и изящными деталями из сусального золота, придававшими каждой особый смысл. Она отправила их танцевать между пальцами с искусством и гармонией, которым ее научили, подбрасывая в воздух и ловя на лету, повторяя танец, пока не перетасовала все позиции, прежде чем разложить их на полу в случайном порядке.
«Ты не растеряла навык, – с гордостью подумала Пам. – У тебя была хорошая учительница», – вспомнила она.
Сеновал, куда Мария когда-то тайком приносила мешочки с хлебом, вареными яйцами, фруктами и твердым сыром для голодных малышей, принадлежал Мойре, вдове, владевшей немалой недвижимостью. Мойра, грубая и неприятная, была многим обязана Марии; потому и соглашалась на ее благотворительные просьбы.
Зато Винни, мать Злюки Мойры (так Джимбо и Пам звали ее тайком), была милой, ничего не соображающей бабулькой. Она проводила дни в конюшне, напевая никому не известные песни, покачивалась в старом кресле в такт своим странным мелодиям, вязала грубые шерстяные плащи, мастерила причудливых соломенных куколок со странными выражениями лиц и водила маятником над деревянными дощечками с непостижимыми символами.
Пам так заинтересовалась старухой, что поставила себе задачу узнать все возможное об этой загадочной, безглазой и беззубой женщине, которая жила, казалось, в другом мире. Однажды дождливым утром она, преодолев стеснение, подошла к ней.
– Хотите? – предложила она кусочек сыра, стараясь быть вежливой.
– Да она же не видит, – прошептал Джимбо, жуя луково-ореховый хлеб.
– Это… Тут вот… – зарумянилась Пам.
– Сыр! Овечий, – угадала Винни. – Какой аромат… Спасибо, деточка.
Она выхватила его из рук девочки и съела за один присест.
В последующие дни, растянувшиеся на месяцы, а затем и годы, фавна осмелела и стала часто беседовать со старухой, которая рассказывала ей истории о далеких краях и темных легендах. Она также говорила о целебных, успокаивающих и веселящих свойствах растений и семян. «Когда подрастешь, расскажу больше», – говорила она.
– Почему у вас нет глаз? – осмелилась спросить однажды Пам.
– Я их себе ложкой выковыряла, – ответила Винни со своей беззубой улыбкой.
Пам побледнела.
– Зачем? – спросила она.
– Потому что они отвлекали меня от того, что я хотела видеть, деточка.
– Но теперь вы ничего не видите. Ни небо, ни малину, ни кур, ни город.
– Я вижу другие вещи.
И действительно, отсутствие глаз не помешало Винни терпеливо, не спеша, с помощью простых упражнений и порой – с поддержкой Марии научить детей грамоте. Тогда они не слишком ценили это, но вспомнили с самой искренней благодарностью в позднем отрочестве. Столкнувшись с бюрократическими мирами профессий, трудовых договоров и аренды, они вспоминали уроки доброй Винни, которые спасали их от разного рода мошенничеств, замаскированных под хитроумные игры с написанными словами.
Пам, суеверная от рождения, чувствовала большую близость со старухой и проявляла интерес к причудливым практикам бывшей ведьмы. Она засыпала ее вопросами, а та отвечала на все с присущими ей спокойствием и зрелой безмятежностью.
– Хочешь, научу тебя, деточка? – предложила она однажды.
– Быть ведьмой? Да, да! – воскликнула Пам.
Винни обучила ее искусству амулетов и окуривания через теоретические и практические занятия. «Набить голову знаниями – это хорошо, но знания тебе ни к чему, если не знаешь, как их применить», – говорила она.
– Шалфей защищает, базилик привлекает, мандрагора отпугивает. – Она перечисляла бесконечные списки растений, которые Пам спешно записывала в тетради, украденные из Королевской школы.
– А розмарин? Для чего розмарин?
– Для всего.
Она также показала ей, как облачать свечи медом, маслами и сухими лепестками.
– Осторожнее зажигай, когда они так обмазаны, они превращаются в самые настоящие факелы. В молодости я поджигала комоды, шторы, гобелены и даже целую комнату, если не ошибаюсь. Ты же не хочешь, чтобы с тобой случилось то же самое, правда? – предупреждала она. – Нужно быть бдительной, деточка.
– Я буду осторожна, – часто заверяла Пам.
Она наставляла ее в проведении очарований («помни, никогда не используй их, чтобы вмешиваться в свободную волю других, только для собственной пользы»); учила видеть ауры с помощью игры света («чтобы ты видела намерения тех, кто к тебе приближается»); открывала тайные места, где закапывала ведьмовские склянки («ты тоже можешь здесь свои прятать»); учила шить куколок, набитых чесноком и розмарином, с зашитым черной ниткой ртом («чтобы злые языки отвадить»); пользоваться маятником над бумагой («на случай, если потеряешь что-то ценное»); и читать по картам («когда чувствуешь растерянность и нуждаешься в подсказке»).
Под руководством Винни
