Тыквенный латте для неприкаянных душ - Карла Торрентс
– Эй!
Стражники проигнорировали его, все, кроме одного.
– Тихо! – рявкнул орк с самым чутким слухом. – Слышали?..
– Наверху, идиоты! – в отчаянии закричал Джимбо.
Увидев выражения лиц большинства стражников, он обрадовался. Его узнали. Разумеется, его узнали: как всякая уважающая себя пчела из Улья, он и раньше попадал в переделки. Но эта – самая крупная. И последняя. Если уж уходить, то громко.
– Там вор крадет небесные жемчужины! – заревел другой стражник, тыча в него пальцем.
– Молоде-е-е-ец, чемпион! – Джимбо улыбнулся во все тридцать два и захлопал в ладоши.
– Хватайте его!
«Ага! – ликовал мысленно Джимбо. – Наконец-то!»
Он добился своего: внимания.
Его опознали – изгнание обеспечено. Но он предпочел бежать, чтобы сберечь жемчужины, а не ждать пинков под зад. «Жемчужинки не помешают. Особенно на новом месте».
Солнце вставало над горизонтом, все шло по плану. Если королевские торговцы пунктуальны, он успеет к границе до закрытия ворот. Если нет…
«Это проблема для Джимбо из будущего».
Он скатился с крыши, кувыркаясь и разбрасывая сонные бомбочки. Он был вдесятеро быстрее орков, и добрался до конюшен без преследования.
– Заприте дворцовые ворота! – неслись приказы.
Но было поздно.
Джимбо покидал крепость на спине белого жеребца с черными и коричневыми пятнами, который мчался к окраинам города – лихорадочно и дико, словно тоже жаждал свободы. Уздечки не было, но это не мешало: жеребец словно знал дорогу к выходу, а оборотень, вцепившись в гриву, стиснув зубы от боли в промежности и стараясь не растерять добро на галопе, доверился инстинкту временного соратника.
– Давай, парень, вперед! – подбадривал он, завидев городские ворота, которые начали закрываться. – Успеем, успеем! Беги!
– Не дайте ему уйти! – ревели стражи.
Жеребец нырнул между повозками с импортными припасами, экзотическими фруктами и прочими товарами, что королевские купцы везли в город. Он несся во весь опор, пробился через легкую пирамиду из сена и впервые ступил копытами на неизвестную ему землю.
– За ним! – услышал Джимбо.
До скал у моря оставалось десять метров… одиннадцать… двенадцать… все дальше с каждым шагом коня, неуклонно несшегося к лесу.
Джимбо понял: повернуть жеребца невозможно – он рвется домой. Он оттолкнулся для прыжка, приземлился на мягкую траву и кубарем покатился к обрыву.
– Удачи, друг! – крикнул он вслед коню.
Вскочив, он помчался как никогда раньше, не сводя глаз с воды.
Джимбо чуял, что стража близко, но не оглядывался. Когти скользнули по его сумке, пытаясь ухватить, – он проигнорировал. Вот и скала.
Он нырнул в океан с победным криком, который лишил его голоса на двое суток. Падая, раскинул руки и поднял средние пальцы обеих рук в ответ на проклятия и оскорбления разъяренных орков, выглядывавших с обрыва.
– Идите к черту! – рассмеялся он.
Погружаясь, он почувствовал, как по всему телу проступила чешуя.
«Вот так».
С наслаждением вдохнул первую волну жизни через жабры, ликующе встряхнул перепонками и плавниками, проверил – поклажа на месте.
«Погнали!»
Он поплыл с давно забытой скоростью, счастливый, уворачиваясь от десятков отравленных стрел, что беспомощно вонзались в воду, не способные совладать со стремительными подводными движениями юноши.
Угрозы Тантервилля, его шум и ограничения – все растворилось в соленой глубине по мере погружения.
Держа в уме карту, которая, если расчеты верны, приведет к цели, он отдался ласковым течениям.
«Моя жизнь начинается сегодня».
7. Синдром пустого гнезда и кривая ведьма с сеновала
РАЗЫСКИВАЕТСЯ ЖИВЫМ ИЛИ МЕРТВЫМ
Джимбо (фамилия неизвестна)
Оборотень-водяной
За преступления против Короны
Вознаграждение: 50 золотых монет
Сотни иллюстрированных листовок облепили каменные строения города. Некоторые, крепко прибитые к воротам таверн, лавок или к доскам объявлений, уцелели, но подавляющее большинство, не выдержав проливных дождей, отклеились и прилипли к булыжникам, заползая в щели меж камней, словно холодная овсянка.
Пам вышла из «Крысы-обожрисы», ругаясь на чем свет стоит, хлопнула дверью и добавила еще один отказ в свою обширную коллекцию. «Если ваше кулинарное искусство на том же уровне, что и умение выбирать названия для заведений, сгниете вы еще до весны». На самом деле вывеска пивной показалась ей забавной, но настроения не было ни на что, а уж тем более на то, чтобы признавать успех тех, кто жил ремеслом, о котором она мечтала с тех пор, как себя помнила.
Она неохотно накинула плащ, натянула капюшон на голову и решила вернуться в свое гнездо. На полпути поскользнулась на мокром свитке и грохнулась лицом в грязную лужу.
Подавила крик отвращения и ярости. Сдержала рвотный позыв.
Попыталась стряхнуть вонючую жижу запачканными руками, но единственное, чего добилась этим нелепым порывом, – занесла уличную грязь себе в глаза и исцарапала щеки. Вытерлась плащом. Когда наконец она смогла разлепить веки, то увидела на земле лицо Джимбо, расплывшееся на жалком листке, измятое неровными складками, искажавшими его черты. Однако взгляд парня оставался нетронутым.
«Той девочке, которую я встретил много лет назад, мало было просто существовать».
Слова Джимбо преследовали ее уже несколько дней.
«Она знала, что это нельзя назвать жизнью».
Да, эти чернильные глаза смотрели прямо ей в душу.
– Ну что? – взревела Пам. – Отстань от меня, черт побери!
Она добралась до пустого гнезда.
В последнее время ее настроение было настолько скверным, что даже кошка со второго этажа не желала ее общества. Закрыв дверь на ключ, она разделась прямо в прихожей; меньше всего сейчас ей хотелось разносить дерьмо Тантервилля по своему единственному личному пространству. Она скомкала всю одежду в мокрый клубок тряпок и пинком загнала его в угол.
Подбросила в еще теплый очаг пару полешек да сухих листьев, наполнила котел водой и подвесила его над огнем. Нужно было помыться.
Много времени ушло на то, чтобы таскать котел вверх-вниз по шатким узеньким лестницам, соединявшим ее спальню с гостиной. Пам почувствовала легкую искру счастья, когда наконец наполнила жестяную ванну, которую Джимбо несколько лет назад вытащил из заброшенного поместья и установил на импровизированном втором этаже – для нее.
Лучший подарок на день рождения, который она когда-либо получала. Возможно, единственный?
Вспоминать не хотелось.
Пам зажгла несколько свечей и застелила ванну старой простыней, чтобы не поскользнуться. Затем добавила соль, сухие цветы, масло гардении и шарики сухого мыла, украденные в купальнях виконтессы.
Когда горячая вода обняла ее усталое тело, она откинула голову назад и позволила пару отвлечь ее от мыслей и забот. Жидкое тепло было утешительным, а в сочетании с полумраком и мерцающим пламенем свечей оно создавало атмосферу безмятежного покоя,
