Иллидан: Страж Пандоры - Stonegriffin
— Есть ещё кое-что, — сказал он, и вокруг костра стало тише. Разговоры смолкли, головы повернулись к нему. — Вести с восточных троп. От кузенов моей жены, которые живут у подножия Синих Гор.
Он помолчал, как будто собираясь с мыслями — или с духом.
— Они говорят о странных вещах. О падающих звёздах, которые не гаснут при падении. О домах, спускающихся с неба на столбах огня.
По кругу слушателей пробежал шёпот — недоверчивый, взволнованный, как рябь по поверхности озера от брошенного камня.
— Дома с неба? — переспросил кто-то из молодых охотников. — Как это возможно? Дома не летают.
— Я рассказываю то, что слышал, — Тсай'ран поднял руки в примирительном жесте, его ладони, мозолистые от работы с поводьями, поблёскивали в свете костра. — Мои кузены — не лжецы и не безумцы. Они клянутся, что видели это своими глазами. Яркий свет в небе — ярче любой звезды, громче любого грома. А потом — на земле, там, где упал свет, появились… строения. Огромные. Блестящие. Из материала, который не дерево и не камень, не кость и не раковина. Что-то другое. Что-то… — он поискал слово, — …неживое. Мёртвое, но твёрдое.
— А существа? — спросила одна из старух, её морщинистое лицо было напряжённым в отсветах пламени. — Кто живёт в этих домах?
Тсай'ран нахмурился, и его шрам исказился в гримасе, которая делала его лицо почти устрашающим.
— Существа… — он произнёс это слово так, как произносят название болезни или проклятия. — Они называют их «небесными демонами». Хотя, может, это слишком громко. Может, они не демоны вовсе — просто… чужие. Непонятные.
Он огляделся, убеждаясь, что все слушают.
— Они похожи на нас — отдалённо. Две руки, две ноги, голова. Ходят прямо, как мы. Но всё остальное — неправильное. Кожа у них розовая. Или коричневая. Или совсем бледная, как брюхо мёртвой рыбы. Разные оттенки, но все странные, все нездоровые. Без хвостов — совсем, как будто им отрубили. Без цвату. — Он коснулся своей косы, и по кругу пробежала волна непроизвольных жестов — многие тоже потянулись к своим косам, как бы проверяя, на месте ли они. — Маленькие. Ниже нас на голову, а то и на две. Как недоросшие дети.
— И что они делают? — спросил молодой охотник. — Эти… существа?
— Ходят в какой-то… жёсткой коже. — Тсай'ран сделал неопределённый жест, пытаясь описать то, для чего у него не было слов. — Она закрывает их полностью — с головы до ног. Не гнётся, не дышит. Как панцирь жука, только больше. Намного больше. И они не снимают её — никогда, насколько видели мои кузены. Как будто без неё они не могут жить.
Иллидан слушал, и его разум автоматически переводил услышанное в знакомые категории, искал аналогии в том, что он знал из прошлой жизни. Жёсткая кожа, закрывающая полностью, которую не снимают — это напоминало ему доспехи. Полные латы рыцарей Альянса или паладинов Серебряной Длани, которые защищали от стрел и клинков, от огня и магии. Но если эти существа пришли из-за звёзд, из другого мира — доспехи могли защищать их от чего-то другого. От самого воздуха этого мира. От того, что для на'ви было обычным, естественным, незаметным.
— Они роют землю, — продолжал Тсай'ран. Его голос стал глуше, как будто он рассказывал о чём-то неприятном, болезненном. — Огромными зверями, которые не живые, но двигаются. Ревут громче штормового хищника, громче грома в горах. Выгрызают куски из земли — целые холмы за один день — и уносят куда-то в свои жилища.
«Механизмы», — подумал Иллидан. Он вспомнил гоблинские измельчители — те уродливые машины на паровом ходу, которые гоблины Азерота использовали для рубки деревьев и рытья тоннелей. Грохочущие, чадящие, вонючие — но эффективные. Если эти существа обладали подобными знаниями, только более совершенными, если их машины были больше, мощнее, быстрее…
— Режут деревья. — Голос Тсай'рана стал ещё глуше, почти шёпотом, но в тишине вокруг костра его слышал каждый. — Огромные, древние деревья, которые стояли там поколениями, которые помнили прадедов наших прадедов. Режут быстрее, чем стая випервольфов разрывает добычу. И деревья… — он запнулся, его лицо исказилось, как от боли, — …деревья кричат. Мои кузены говорят, что слышали это через связь. Не ушами — внутри, там, где живёт Эйва. Боль. Ужас. Отчаяние. А потом — тишина. Пустота там, где было дерево. Как рана в самом мире.
Вокруг костра стало совсем тихо. Даже дети перестали шуметь, чувствуя напряжение взрослых, не понимая его причины, но реагируя на него инстинктивно, как реагируют на приближение хищника.
— А ещё, — продолжил Тсай'ран после долгой паузы, и теперь его голос был совсем тихим, почти неслышным за треском костра, — у них есть палки. Огненные палки. Они направляют их на что-то — на зверя, на дерево, на… на На’ви — палка гремит, как гром, и то, на что они направили — умирает. Мгновенно. Без борьбы. Без шанса убежать или защититься.
Мушкеты. Иллидан сразу узнал описание, хотя торговец явно не имел слов для того, что пытался описать. Он видел, как дворфы Айронфорджа использовали свои огнестрельные орудия — громкие, дымные, смертоносные на расстоянии, недоступном для лука. Металлические трубки, извергающие огонь и смерть, способные пробить доспех, которые не пробила бы стрела. Но дворфийские мушкеты были примитивными — медленными, ненадёжными, требующими долгой перезарядки между выстрелами. Если оружие этих существ работало быстрее, если их технология была более совершенной…
Тсу'мо, который сидел на противоположной стороне круга, громко фыркнул, разрывая напряжённую тишину.
— Сказки, — объявил он, и его голос прозвучал нарочито громко, нарочито уверенно. — Страшные сказки для детей. Падающие звёзды, которые оказываются домами. Небесные демоны в жёсткой коже. Огненные палки, которые убивают громом. — Он обвёл взглядом слушателей, ища поддержки. — Что дальше? Духи мёртвых, восставшие из земли? Драконы, летящие с луны?
Несколько голосов поддержали его — нервным смехом, который звучал скорее как попытка разрядить напряжение, чем как настоящее веселье. Присутствующие хотели верить, что это сказки. Хотели, чтобы кто-то сказал им, что всё это выдумки, преувеличения, слухи, выросшие из ничего.
Тсай'ран посмотрел на Тсу'мо — холодно, без злости, но и без уступки.
— Мои кузены — не сказочники, — сказал он. — Они охотники. Воины, которые много раз рисковали жизнью и много раз смотрели смерти в глаза. Они не стали бы присылать гонца с выдумками.
— Гонца? — переспросил Олоэйктин, который до этого молчал, слушая с непроницаемым лицом.
— Да. —
