Рассказы 21. Иная свобода - Владимир Румянцев

Когда дед позволил устроить привал, было совсем светло. Мы расчистили от мусора часть торчащего из земли бетонного блока и сели. Начало припекать солнце, ветер потеплел, и мне впервые за долгое время стало хорошо и спокойно. Я откинулась назад и подставила солнцу лицо. Сквозь прикрытые веки я видела, как Гек смотрит на меня со смущением и восхищеньем.

Идиллия не продлилась и пятнадцати минут. Внезапно зашипел Пакет, до этого мирно дремавший в рюкзаке. Котик рвался и дергался, пытаясь выбраться, вместо этого запутывался все сильнее.

– Тихо, тихо, Пакетик! Сейчас я тебе…

Я не договорила. Увидела, как Гек с открытым ртом смотрит мне за спину, обернулась… и чуть не умерла на месте. На меня в упор смотрела кирпичного цвета крыса, размером в полтора моих роста. У нее были большие круглые уши и не менее десятка карманов на брюхе, и из каждого торчала голова детеныша. Это было бы даже мило, если бы не злобный взгляд красноглазой мамаши и не пасть с клыками, способными прокусить меня насквозь.

Гек взвизгнул, дед выронил бутерброд, а я рванулась к рюкзаку – там, на дне, лежал нож. На меня, как тогда, когда я разрезала матрас, что-то нашло: выхватила нож, бросилась вперед и со всей дури полоснула по жуткой крысиной морде. Вернее, попыталась – крыса увернулась и в свою очередь взмахнула лапой. Чудом, с помощью подаренной мне силы, я успела отпрыгнуть. Удар распорол куртку на груди, последние мои марки разлетелись в стороны.

И тут вперед выпрыгнул Пакет. Сел перед чудовищем и задрал голову. По-моему, крыса растерялась. Секунду она смотрела на сидящего перед ней котика, после неуверенно занесла лапу. И тут котик грациозно подскочил и быстрым, почти неразличимым движением разодрал крысе горло. Я до сих пор не знаю, как он смог. Крыса завалилась набок, из горла фонтаном хлынула кровь. Я стояла и смотрела, не в силах осмыслить происходящее.

– Наш котейка, похоже, мечтал стать великим охотником, – подал голос дед.

В этот день мы дальше не пошли. Стало ясно, что к походу мы не подготовлены. У меня был нож, а у моих спутников – вообще никакого оружия. И на Пакета мы не могли целиком положиться, в другой раз ему могло и не повезти. Мы собрались и побрели назад, потребовав от Гека непрерывно патрулировать окрестности, задействовав все глаза.

* * *

Дошли без приключений. Наша башня далеко не ушла. Я залюбовалась ее ногами, двумя толстенными бетонными столбищами, опирающимися на конструкции в форме птичьих лап. При ходьбе башня раскачивалась так, что я каждую минуту ожидала, что она опрокинется.

Мы сидели в стороне и ждали, когда наш дом устанет и ляжет отдохнуть, и тут Гек заявил, что в нашу сторону движется еще одна башня. Это нас напрягло. Мы подобрались и приготовились убегать.

Но второй башне не было до нас никакого дела. Ее интересовала наша II 18/9. Последняя забеспокоилась, вскочила, но не убежала. Два дома начали нарезать друг вокруг друга круги, непрерывно сближаясь, пока совсем не прижались друг к другу. Некоторое время они стояли, словно двое влюбленных, после наша башня опустилась, втянув ноги. А потом…

– Гек, не смотри! – рявкнула я, хватая его за плечо и разворачивая на сто восемьдесят.

И сама отвернулась, крепко сжав руку Гека в своей.

За спиной слышались равномерные удары бетона о бетон.

– Ну вы и ханжа, барышня! – проворчал дед. – Это же зоология! Зоология, милая! Как же все это… интересно.

Я никогда до этого не видела Гека настолько красным.

Прошло немало времени, прежде чем бетонные страсти улеглись, кавалер нашей II 18/9 шумно удалился, а усталая башня замерла, как делала всегда, когда начинала засыпать.

* * *

Этим вечером мы пили трижды разбавленный чай на кухне. Багровый Гек избегал смотреть на меня, а дед тараторил, не переставая, – никак не мог забыть первую в его жизни случку домов.

– Я найду! Найду! Место, где наша башенка вырабатывает пахучую дрянь, чтобы самцов приманивать!

– И зачем вам это? – устало спросила я.

– Не понимаете? – удивился старикан. – Так ведь… Мало ли когда понадобится собрать много этих хрущевок в одном месте.

Мне показалось, что дед едва не сболтнул что-то важное, но вовремя спохватился.

– Башни – не хрущевки! – возмущенно крикнул Гек.

* * *

В последующие недели дед Сухожила развил дикую активность. Носился по этажам, излазил сердечный отсек, копошился на нижних уровнях, выбирался на крышу. О результатах не распространялся, но лицо его сияло, как у человека, нашедшего клад. Мне это не нравилось – в его оговорках и недомолвках мне чудилось: «месть, месть, месть». И начинало казаться, что у деда может хватить ума и упертости осуществить ее.

Зато он наделал немало полезных в хозяйстве вещей. А под конец соорудил два копья из арматуры. Мы отложили поход к озеру, но не отменили его. И однажды утром двинулись в путь. Шли налегке, больше не боясь потерять нашу башню: в последнее время она мало двигалась и много лежала.

В этот раз мы шли быстрее. Крысы нам не попадались, дома поблизости не бродили. До озера мы добрались еще до заката, и на черном асфальтовом берегу встали в растерянности. В жизни не видела ничего унылее, чем целое озеро жидкого цемента. По его поверхности ходили густые, медленные волны, лениво накатывающиеся на черный берег. Меня затошнило.

Показалось, что откуда-то с неба льется невыносимо-грустная музыка – скрипки, орган. Я знала, что надо взять себя в руки, но слезы уже набухли в глазах, готовые прокладывать свой путь по щекам, и тут Гек закричал, захлебываясь от восторга:

– Смотрите, смотрите! Они пришли на водопой.

Я присмотрелась и увидела в туманной дымке силуэты домов, приникнувших к цементным водам, – три или четыре хрущевки и длинная белая девятиэтажка неизвестной мне серии. Это было и смешно, и мило, я даже чуть улыбнулась.

– Гекатик, посмотри-ка своим глазом, что на той стороне? – Дед махнул рукой в сторону еле различимого дальнего края озера.

Минут десять глаз Гекатика летел до той стороны. Наконец наш юный разведчик вскочил, захлебываясь от восторга.

– Там лес! Настоящий, живой лес, с елками! А еще на той стороне вода, а не цемент, чистая!

И вдруг то, что давно зрело у меня внутри, в один миг вырвалось наружу.

– Здесь, – сказала я, поднимаясь, – проходит граница наших желаний. На той стороне – мир, полный жизни, мир, что мы не смогли испортить. Наше место здесь, на границе. Здесь мы и останемся, мы