Рассказы 21. Иная свобода - Владимир Румянцев
– Какую картину нарисовали, барышня. – Голос Сухожилы был злым и глумливым. – Будете детей плодить, государство строить, а старику вы какую роль отвели?
– Вы долго жили, много знаете и умеете. – Пафосные слова сами ложились мне на язык. – Без вашей помощи мы не сможем ничего. Вы сделаете лодки и оружие, научите распахивать поля, поможете приручить дома, придумаете тысячи полезных устройств, научите всему Гека, а после – наших детей. О вас сочинят песни!
– Позвольте отказаться, – сплюнул Сухожила. – Вы строите планы на века, а я слишком стар для этого. Мне ждать некогда. Я собираюсь весною вернуться в наш Светлый город.
– Но вас не пустят, – растерялся Гек, – снова отправят в резервацию.
– Это смотря как приехать, – засмеялся дед. – Можно так постучать в ворота, что камня на камне не останется.
– Нет! – Я подняла руку. – Остановитесь, Сухожила! Вы талантливы, у вас руки из чистого золота, не разменивайтесь на месть. У вас может быть последний шанс, не упустите его!
– Ада! – почему-то откуда-то снизу раздался голос Гека. – Ты… вы…
Я опустила глаза: оказывается, пока говорила, поднялась в воздух метра на два, не меньше.
– Эй, вы! – заорал дед. – Немедленно прекратите светиться, как новогоднее дерево, и спускайтесь! Тоже мне, святая нашлась. Терпеть этого не…
– Замолчите немедленно! – сказала я, и мой голос полетел над цементными волнами. – Раз вы не понимаете, будете делать то, что я скажу.
Я посмотрела вниз, на деда Сухожилу, и увидела, что он грозит мне кулаком, молча, потому что не может открыть рот. Перевела взгляд на свои руки, оценила исходящее от них яркое золотое свечение, а потом в глазах потемнело, и я рухнула вниз.
Когда я очнулась, накрапывал дождь. Редкие капли падали на лицо. Я слизнула ту, что упала на верхнюю губу. Она оказалась соленой. Я открыла глаза и увидела зареванное лицо Гека.
– Я думал, вы… умерли. Ты… умерла. Я пытался поймать, но вы все равно ударились об асфальт. Прости меня!
– Все хорошо, я жива. Что-то на меня нашло…
– Вы светились. Как фея в сказке, а потом… вы… ты заколдовала деда Сухожилу, и он не мог говорить. Потом, правда, смог и очень сильно ругался. Я боялся, что он захочет тебя ударить. Но он просто взял свой рюкзак и ушел.
Я попыталась приподняться на локтях и застонала.
– Боюсь, Гек, мы его потеряли. Совсем.
* * *
Мы заночевали у озера. Спали, сменяя друг друга каждые два часа. Следили, чтобы нас никто не раздавил или не сожрал. Утром тронулись в обратный путь. Спешили. Я опасалась, что рассерженный дед не пустит нас в башню. Ему для этого нужно было просто убрать лестницу. Однако он ничего подобного не сделал. Вместо того чтобы прогнать нас, дед Сухожила ушел сам, забрав вещи. Я надеялась, что он передумает, соскучится и вернется, но, кажется, он крепко на меня обиделся.
Без него мы чувствовали себя одинокими и покинутыми. Перед Геком, последним оставшимся со мной мальчиком, я бодрилась, но будущее представлялось мне мрачным. Все, сказанное мной на озере, казалось горячечным бредом. Моя неуверенность пугала Гека. Нужно было срочно что-нибудь предпринять, начать строить планы на будущее, как-то жить дальше, но я не могла собраться, а моя странная сила никак себя не проявляла. Спали мы вместе, в обнимку, нас это успокаивало.
* * *
Примерно через две недели, выглянув утром в окно, я увидела, как вокруг нашей башни носятся смешные кубики на ножках. С двух сторон такого кубика располагалось окно, остальные оставались глухими. Сам кубик, по моим прикидкам, имел длину около трех метров по всем сторонам.
– Ада, Ада! Это же детишки нашей башенки! – Гек радовался, словно маленький ребенок.
Он не отлипал от окна целый день, наблюдая, как они носятся снаружи. Я понимала, что ему очень хочется познакомиться с ними поближе. Вот только «детишки» на своих птичьих ножках достигали второго этажа и опасность представляли не меньшую, чем большие дома. Если подумать, они были гораздо опаснее за счет своей скорости и маневренности. Поэтому я сочинила целую речь, рассудительную и убедительную. Ждала только, когда Гек попросится наружу, и очень надеялась, что моего авторитета хватит, чтобы его убедить.
Но Гек хорошо представлял итог нашей беседы и уклонялся от нее всеми силами. А на следующее утро, пока купала Пакета, он тихонько вылез в окно.
Занятая своими мыслями и несложной, но нудной работой по дому, я не обратила никакого внимания на отсутствие Гека. В конце концов, дом большой. И пребывала в совершенном спокойствии до тех пор, пока Гек не закричал с той стороны окна:
– Ада! Ада, смотри, как я могу!
Я охнула и бросилась к окну. С той стороны, прямо на уровне моих глаз, на крыше «детеныша» сидел мой Гек и махал мне рукой.
– Это Цыпик! – крикнул Гек. – Я назвал его Цыпиком! Цыпик, но! Поехали!
И «Цыпик» помчался, в один миг скрывшись с моих глаз. Я прижала ладонь к груди, чтобы сердце не вырвалось наружу.
К тому моменту как возбужденный и радостный Гек вернулся домой, я успела сойти с ума, вернуться обратно и окончательно решить, что мне не нужно в это вмешиваться. Если Гек сумел приручить своего «Цыпика» и при этом не покалечиться, пусть делает все, что сочтет нужным. В конце концов, когда он подрастет, я собираюсь стать ему женой, а не матерью.
– Дед Сухожила мне показывал, как нашу башню заставить слушаться, а с маленькими оказалось совсем легко! – объяснял потом Гек.
Я вздохнула. Без деда было тяжко. Сто раз уже прокляла себя, свой язык и свое «величие», так нелепо нас рассорившее. Постоянно просила Гека искать Сухожилу с помощью летающих глаз. Но то ли дед слишком далеко ушел, то ли хорошо прятался. Я очень надеялась, что он не погиб каким-нибудь нелепым образом.
Как говорится, не дождетесь! Еще через две недели Гек, катаясь на своем Ципике, успевшем подрасти почти на целый этаж, ехал по берегу бетонного озера и увидел несомненные признаки дедова присутствия. Врытые в землю столбы и протянутые по ним то ли толстые провода, то ли тонкие шланги. Самого деда он не увидел, а для тщательных поисков времени не оставалось: нашу башню начинало трясти, если ее детишки не возвращались до темноты. Я ее хорошо понимала.
Гек вернулся и, захлебываясь от волнения, описал
