Рассказы 21. Иная свобода - Владимир Румянцев
Кот заворочался в ремнях. Я распутала его и поставила на пол. И тут меня осенило. Вся! Стена! В ремнях! В прочных кожаных ремнях! И каждый из них выдержит мой невеликий вес. Похоже, у нас с Пакетом появился шанс.
– У-ху! – воскликнула я, в восторге выбросив вверх руку со сжатым кулаком.
И тут же что-то шлепнулось мне на голову. Я охнула и вскочила. На полу лежал запечатанный пакет с котлетным бутербродом. А через пять минут котик принес мне еще один такой же.
Этим утром дом качался, но как-то плавно и не слишком уж сильно. И я решилась: подтащила тяжеленный матрас к окну, забралась на него, предварительно прикинув, куда буду спрыгивать, если сильно тряхнет, чтобы не нырнуть в дыру в центре комнаты; вытянув шею, приблизила лицо к грязному стеклу и…
За окном шли дома. Десятки, может быть сотни домов. Бодро бежали низкие пятиэтажки. Над ними, как великанские спичечные коробки, возвышались башни И-209А с восемьдесят первого разворота альбома. Серые, грязные, они шли на двух бетонных лапах, напоминающих птичьи, опасно раскачиваясь во все стороны. Поодаль деловито топал длинный десятиэтажный (я сосчитала) дом с линиями балконов, своим видом наводящих на мысли о трехдневной грязи под ногтями. Множество тонких белых ножек несли его вперед. Он постепенно обгонял дом, из окна которого я смотрела на мир. И да, мой дом тоже бежал. Его ног я видеть не могла, но сомневаться не приходилось. Стала понятна природа тряски, донимавшей меня эти дни.
Жуткое зрелище. Одновременно унылое и безнадежное. Я простояла на матрасе не менее часа, ничего не менялось. Только одни дома вырывались вперед, другие отставали. Устав таращиться на плиты в потеках, темные швы и неопрятные балконы, я спустилась вниз, абсолютно не понимая, что мне теперь делать.
Поначалу я просто всем сердцем хотела удрать из этого дерганого дома и приходила в отчаянье оттого, что не знала как. Теперь у меня появилась возможность, вот только мне больше не хотелось наружу. Где мы сейчас? Куда бегут все эти уродливые дома? Что мы с Пакетом будем делать, когда выберемся?
Скорее всего, нас растопчут. Мы мошки, жучки-паучки для этих громадин. В таком случае, лучше остаться внутри. Ведь в конечном итоге эти дома должны куда-то прибежать. Подобно поезду, что, как бы долго ни ехал, все равно прибудет на вокзал. Тут, внутри, есть вода в кране, котлеты падают с потолка. Можно жить.
А если мы никогда никуда не приедем? Что, мне так и состариться здесь?
И кстати, о состариться… Я прошла к рогатому ящику, заменявшему мне зеркало. Я уже приноровилась к тряске, даже немного обнаглела. Главное, не продолжать в том же духе. А то окончу свои странные дни, валяясь внизу с переломанной шеей.
Мне показалось, что с прошлого раза экран стал больше похож на зеркало. Отражение стало четче и ярче. Очередная странность. И еще. С экрана на меня смотрело мое накрашенное лицо. Я сто лет не пользовалась косметикой! Что вообще происходит?
Впрочем, себе я скорее нравилась, какой-то я стала выразительной. Но все же неожиданный макияж лучше смыть. Мало ли что. Если воспалятся глаза, в них даже закапать нечего – кроме своих мальчиков, я почти ничего с собой не взяла.
Над ящиком на стене красовался свеженарисованный глаз. Я погрозила ему кулаком и пошла на кухню, к раковине. Вода воняла, умываться было неприятно. А еще показалось, что и смывать мне нечего.
Вернулась к ящику – так и есть. Ничего не изменилось – тени, подводка, тоник… Отличный макияж, только не макияж. Я провела рукой по щеке – похоже, я теперь всегда такая. Я покрутила головой перед экраном. Это вообще я? Никогда не была такой красивой и… важной. Впору в саму себя влюбиться.
– Ладно, смотри, что с тебя взять! – сказала я нарисованному глазу над ящиком. – Скажи, что я тебе нравлюсь. Ведь нравлюсь же?
И широко, кривляясь, улыбнулась.
Глаз вздрогнул и моргнул. Дважды.
* * *
В последующие дни я мастерила лестницу из ремней – посрезала их со стены, словно бороду ей постригла. Меня это занятие успокаивало. Я ведь как не понимала, что происходит, так и продолжала не понимать, вот только это меня больше не беспокоило. Бегущие дома так бегущие дома. Как только я доделаю лестницу, я сама смогу сбежать из этого бредового сна. Надеюсь.
Пугающие меня нарисованные живые глаза куда-то исчезли – и спасибо. Мы с котиком продолжали находить пакеты с бутербродами в самых неожиданных местах, и смерть от голода нам пока не грозила. Я думаю, это Светошар так причудливо исполнил кошачье желание – тогда, на Вокзале, котик больше всего на свете хотел тот бутерброд, что вредный старикан положил на Шарик. И ворона его тоже хотела. Значит, здесь и ее заслуга. Но если начать думать в этом ключе, встает вопрос: а чего хотела я сама и что из этого получилось? Неужели я мечтала застрять в доме, несущемся неведомо куда вместе со своими собратьями, словно птичья стая, мигрирующая в теплые края? И при чем здесь желание вороны?
Моя теория о желаниях, конечно, бредовая. Но изнутри – непротиворечивая. Вот, например, эти уродливые дома. Почему мне кажется, что именно по таким маленький Гек писал курсовую? Каким надо быть человеком, чтобы нравилось вот такое… И где-то этот странный мальчик сейчас?
Котик продолжал проситься на стену. Там его не тошнило, и, кажется, только в таком положении он чувствовал себя уютно и спокойно. Я оставила несколько ремней для него, не стала срезать. На лестницу материала и так хватало.
Когда я уставала, я либо лезла на окно, смотреть на серые бегущие дома, либо выхватывала наугад кружащуюся в воздухе марку и часами говорила с одним из своих мальчиков.
* * *
К вечеру третьего дня я закончила лестницу.
У меня было три пути наружу: через окно, через шахту подъезда, ту, где я нашла котика, и через шахту санузла. Подумав, я выбрала последний вариант – по пути я могла бы осмотреть квартиры, расположенные снизу, ведь туалеты никто не запирает на ключ. По моим прикидкам, их должно было быть от шести до восьми. Там могли найтись полезные вещи, ну и просто интересно же посмотреть. Пока дом отдыхал, у меня была пара часов без тряски, даже
