Рассказы 21. Иная свобода - Владимир Румянцев
Я лежала на бесформенном полосатом матрасе у стены, из которой, словно редкая шерсть, торчало множество кожаных ремешков. Рядом с матрасом стоял мой чемодан, набитый марками.
Вопросов было огромное количество. Я не понимала ничего – ни где я, ни как сюда попала. Как мне удалось спастись? Загадка загадок, но это потом, а сейчас надо было валить из этой неуютной трясущейся комнаты, пока серый потолок не обрушился мне на голову. Только сначала…
Я встала на четвереньки и поползла, стараясь держаться подальше от дыры в полу. Свалиться в нее – раз плюнуть. Комнату продолжало трясти, стоял неимоверный грохот. Но мне приспичило добраться до рогатого ящика. Это ведь тоже в своем роде приемник. Если его включить, то в правом нижнем углу появится время и дата. Хоть сориентируюсь.
Я пощелкала кнопками – никакой реакции. Обидно. Экран оказался чуть выпуклым, а отражение темным и искаженным, но разглядеть себя мне удалось. Вопреки ожиданиям, я неплохо выглядела. Словно целый месяц хорошо высыпалась. В целом я себе даже понравилась. Видимо, темный экран делал меня более значительной, что ли. Такой, какой я никогда не была.
Вот только до этого ли мне сейчас?
Я выползла за дверь и только после этого поднялась на ноги, держась за стену. Крохотная квартирка, абсолютно неприспособленная для жизни, заброшенная и замусоренная. Словно жильцы давно съехали, вывезли все вещи, и она много лет стояла пустой. На кухне ржавый кран над железной раковиной. Несколько настенных полок с отвалившейся кромкой. На полу среди мусора – пакет в яркой запечатке. На нем улыбающийся старик, неуловимо похожий деда Сухожила, держал в руках огромный бутерброд с котлетой. Мне стало интересно. Я подняла пакет и, прислонившись к стене, оторвала клапан. В нос ударил знакомый запах – внутри обнаружился бутерброд с котлетой. Я бросила его в раковину – Светошар знает, сколько этот пакет тут пролежал. Жрать я это не буду, лучше уйду прямо сейчас.
Хорошо бы еще найти уборную. Хоть какую.
Действительность превзошла все мои ожидания. В обратную сторону. Открыв дверь и подняв ногу, чтобы войти внутрь, я чуть не унеслась вниз с воплями. В санузле не было пола. Крохотная ванна и унитаз за каким-то псом крепились к стенам. Бессмысленные и беспощадные удобства! Я выругалась и тут же вздрогнула. С выкрашенной зеленой краской стены на меня смотрел глаз. Нарисованный, но я не сразу это поняла, так мастерски он был выполнен.
– Чего уставился?! – недовольно спросила я и повернулась, чтобы уйти. Но не ушла, а долго стояла, сверля взглядом глаз. Мне вдруг показалось, что он мигнул.
Я стала осторожна, и это спасло мне жизнь. Когда я с трудом и скрежетом отворила покосившуюся дверь, прежде чем выбежать на площадку этажа, я проверила, есть ли там пол. Его не было. Ни пола, ни лестницы. Только пустая подъездная шахта до самого низа. Пока я переживала запоздалый ужас, представляла, как бы сейчас летела вниз, вытирала со лба холодный пот, в открытом пустом проеме двери напротив появился котик.
Я сразу узнала эту заразу, вместе с приблудной вороной перемкнувшую нам Светошарик. Хотя какая их вина? Дед Сухожила мог бы и головой подумать, прежде чем котлетами разбрасываться! Бедный дед. Где-то он сейчас?
– Котик, котик! – По стенам шахты начало гулять эхо, и собственный голос внезапно показался мне чистым и красивым. – Жалко, котик, что ты не можешь ко мне. Я бы тебя обнимала, а ты меня грел. До самого конца. Потому что мне отсюда, похоже, не выбраться.
Мне показалось, что где-то вдали заиграла тихая, печальная музыка. Скрипки и флейты. Флейты и скрипки. Я смахнула слезу со щеки. Настало время жалеть себя.
Котик между тем начал пятиться, и я подумала, что он уходит. Может, если подумать и поискать, я смогла бы соорудить мост. Конечно, с такой тряской вдвойне страшно по нему идти и даже ползти…
Внезапно я поняла, что уже несколько минут никакой тряски нет. Стояла такая тишина, что я слышала, как дышит котик на другой стороне. Где-то внизу раздавался ритмичный стук неизвестной природы. Ту-дух-тух-тух, ту-дух-тух-тух…
И тут котик прыгнул. Изящно, грациозно, величественно. Маленькие котики так не прыгают. А потом он ударил всеми четырьмя лапами мне в грудь. Больно. Я чуть не упала, но обеими руками обхватила его, как родного. Потому что ни родных, ни близких, да и никого у меня, похоже, не осталось. Только этот шерстяной любитель котлет, да мои мальчики в чемодане.
Но вот он не считал меня своей родной и не желал сидеть на руках. Царапался, и вырывался, и кусался. Я еле донесла его до комнаты с матрасом и выпустила. Наглый котяра начал носиться по комнате кругами. Со всей дури врезался в мой чемодан, да так, что тот выкатился на середину комнаты, едва не угодив в дыру, из которой все время бил поток воздуха. Чемодан раскрылся, из него посыпались марки. Я подползла к дыре и потянула чемодан на себя, но так неудачно, что практически вытряхнула всю свою коллекцию. Поток поднял и закружил бумажные прямоугольнички. Мои мальчики поднимались к потолку, плавно спускались к полу, где ветер снова подхватывал их, такая вот бесконечная карусель. Я плакала, стоя на четвереньках. Пыталась схватить то одну, то другую марку, но у меня ничего не получалось. Глупый котяра полез посмотреть и чуть не улетел в дыру. Сомневаюсь, что мощности потока воздуха хватило бы, чтобы вытолкнуть его обратно. Я крепко и зло схватила его за хвост, не испытывая в этот момент ни малейших угрызений совести.
– Ты тупая скотина! – крикнула я коту в ухо, безжалостно оттащив беднягу от края.
Он сник и посмотрел на меня так жалостливо, что любое бы сердце дрогнуло. Любое, но не мое. Оно у меня огромное, и сейчас до самых краев было наполнено яростью.
– Нечего глазенки таращить! – заорала я. – Сейчас ты у меня узнаешь!
Я прижала шерстяного гада к стене над матрасом, в метре от пола. Трясущимися от злости руками обвязывала кота кожаными ремешками, свисающими со стены, словно волосы лысеющей обезьяны. Крест-накрест, поперек и вдоль, да еще сверху, да еще узлом. Кот не сопротивлялся, не боролся за жизнь с неожиданно обезумевшей мной, даже не вопил. Он просто следил за мной грустными, круглыми глазами. Но устыдить меня не смог. Не сейчас.
– Это для твоего же блага, – прошипела я, прижав свой нос к мокрому, холодному носу пойманного в
