Рассказы 27. Светлые начала - Алексей Коробков
– Мы же ищем Лику, – напомнил Иса. – Ты чувствуешь ее?
Сестра. Я постаралась припомнить тепло ее спины и цепкую маленькую руку. Запах сирени и холод майского утра. Нетерпеливо отмахивалась от миллионов живых, пахнущих ромашкой, мятой, углем, бумагой, дымом… Теплых, колючих, гладких. Людей так много, серых, белых, черных, чем больше ощущений я перебирала, тем точнее чувствовала. Они разбегались по моей коже, как муравьи из растревоженного муравейника; кажется, я даже с досады придавила парочку и уловила обжигающую вспышку чужой боли.
– Не надо! – Иса снова прижался ко мне всем телом, гася чужие волны. – Не делай никому больно. Мы просто новенькие, нам нужно сосредоточиться. Давай вместе. Я стараюсь, правда, я помогу тебе.
Секундная вспышка Исы, пахнущего хлебом и холодными котлетами, холодная простынь, кошачья шерсть, колкое стекло сгоревших храмов. Вот ты какой, малыш. Сестра глазами Исы. Вкус теплого молока, рука менее цепкая, более нежная, с растопыренными пальцами, птичьи косточки, быстрые губы – вот это воспоминание точно лишнее, дорогой. Еле удержалась, чтобы не придавить его. Но воспоминания Исы вместе с моими дали четкий след из солнечного света, молока и сирени. Сзади. Со спины, где крылья все тяжелели и горели, как след от веревки на коже.
– Лика не здесь, – выдохнули мы вместе.
– Нужно вернуться.
Но ступеней давно уже не было. Я так гналась за ощущениями, что в какой-то миг потеряла почву под ногами и заблудилась. Мы метались в панике, но никак не могли найти лестницу наверх. Только вниз, в теплоту и тьму, и только спуск – шершавый, как чешуя змеи, наверное чтобы не поскользнуться. Устав, мы сели у стены, мимо которой прошли по кругу раз двадцать, боясь спускаться вниз, но не находя лестницы вверх. Вкус и запах Исы заполнял пространство, мне уже казалось, что никогда и никого не было ближе, чем он.
– Лика где-то в Белом городе, я чувствую. След света очень твердый. Как я вообще могла подумать, что она пойдет сюда. Я такая дура…
– Ты не дура. – Иса гладил меня, словно котенка. – Ты герой, ты пошла за ней в ад.
– И теперь нам не выбраться. Я ее больше не увижу, малыш, ни ее, ни Анджея.
– Ты теперь знаешь, что с ней все хорошо, так, может, отстанешь от нее?
– С ума сошел, что ли? Мы должны с ней быть вместе. Вместе сиять! Я напрасно пришла сюда, это все ты виноват, я думала, ты ее сманил в Черный город…
– Прости, прости, я пытался тебе объяснить, но, видимо, плохо, и ты не слушала, прости. – Губы Исы касались моего виска, а его слезы обжигали.
– Да не трогай ты меня! Я должна быть не здесь. Мне нужно обратно. Всё мое, все, кого я люблю, в Белом городе, и Лика, и Анджей. Создатель! Что мне сделать, чтобы вернуться?! Послушай дочь свою бескрылую, забери меня в Белый город…
Я повторяла путевую молитву снова и снова и царапала ногтями руку Исы, которую он не убирал почему-то и все терпел… А тепло накатывало и накатывало и становилось все более плотным и шершавым, пока не обрело форму, которую я ощущала всей кожей. Шершавое. С двумя острыми пиками. Огненное. И вспышки алого в кромешной тьме были Его глазами.
– Ты сделала выбор и пришла сюда, – сказало Оно. Алоглазое. Опасное. Понимающее. – Где тебе и место. Где тебе хорошо, интересно и понятно. Вся твоя жизнь – путь сюда.
– Я не знаю, что вы…
– Знаешь. Найди себя, и тогда найдешь меня.
– Ну, в общем, вы не правы. Я с детства стремилась к свету.
– Пройди свой путь заново и повтори, к чему ты стремилась.
Я прижималась спиной к теплой стене, которая показалась на секунду спиной спящей сестры. Я цеплялась за складки Анджея, чтобы он обнимал меня подольше. Я мерзла в одинокой келье, я целовала каменную статую, я забыла обо всем в волнах тепла в аду…
– К теплу.
– Была ли любовь твоя безусловной?
Я вцепилась ногтями в руку Исы, мне от его боли было легче. Я презирала его за слабость и жалела за доброту. Я решала за сестру, куда ей двигаться, и мне было наплевать на ее выбор. Я манипулировала Анджеем, когда он был Серым братом, и искушала его, когда он стал ангелом. Вспышка чужой боли – я увидела мертвый храм и испугалась, что Анджей мог бросить из-за меня свое испытание и пойти за мной в ад, как Иса. А если он уже горит, как грешник? Его прекрасное белое лицо плавится в черный ломкий скелет… Я впервые испугалась за него.
– Ни разу.
– Так куда вели тебя твои решения? Чего ты хотела на самом деле?
Я не стала отвечать. Свет остался прекрасной мечтой детства, тепло и ощущения стали тем, что смогло меня отвлечь и от сестры, и от Анджея… Если бы не Иса.
– Так где твое место, Ясна? Ты поняла? Свет или тьма? Светло или тепло?
Шершавое, темное, огненное, понимающее, бесконечно согревающее, живое – мое! С двумя острыми пиками для моих обидчиков.
– Я же не темная. Если я – темная, то ты… – На каждое слово «темная» прилив блаженного, все более расслабляющего тепла, которое исходило от моего собеседника и пропитывало меня всю, от мизинцев ног до затылка. Я давно знала все о себе и все о моем собеседнике. Но я не хотела этого знать. А теперь отрицание стало болезненным, как ноющий зуб. – Стоп. Я темная, мой Создатель?
Сзади испуганно всхлипнул Иса. Мне его почти стало жалко в этот момент, как дошкольника на контрольной.
– А вот он – нет, – ответила мне шершавая красноглазая тьма. Создатель. – Он стремился к свету с младенчества, его любовь к кошкам, к родителям, к тебе была безусловной, он постоянно жертвовал собой. Ты сделала выбор за него, даже не задумавшись, потому что тебе было так удобно.
– Я знал, что ей удобно, но я хотел помочь.
– Тебе не место здесь, Иса, ты никогда не был темным, и все, что тебя сдерживало, – она. Ясна – твое главное искушение. Но если ты хочешь, я отпускаю тебя. Вы оба заслужили свои крылья. Ясна темные, несущие вниз, Иса светлые, несущие вверх.
