Рассказы 13. Дорога в никуда - Ирина Родионова

Лихо же, когда хозяином стал, совсем другие порядки завел. Дверь и раньше никогда не закрывали, но внутри грязь не жаловали. Он же мало того, что вообще убирать перестал, так еще ведро, полное испражнений, оставлять приладился. И если кому приходило в голову заглянуть за эту дверь, то тут же гость незваный и уходил, не желая тратить время на созерцание столь мерзкой нищеты. Тем и был Лихо доволен.

Вообще-то мачеха его Ваней звала. Как своего сыночка. Это когда она от чахотки померла, он себя Лихом обозвал. Как раз после того, как впервые загулявшего барчука ограбил. А почему – уже и не помнил. То ли удаль в слове этом почуял, то ли потому, что на один глаз слеповат был, но больно оно ему понравилось. Впрочем, к этому времени Лихо-Иван уже знал, что и сам не так прост, как кажется.

* * *

Лихо и Трофим многозначительно помолчали. Потом скурили еще по папиросе, посетовали, что раньше и табак был лучше, и зима не столь слякотная… Лихо даже удивился, как быстро у них с приставом сложились теплые отношения. Словно всю жизнь друзьями были!

Постановили же следующее: если залетный появится снова, Лихо за ним проследит, а после все Трофиму доложит. Тогда уж тот решит, что дальше делать.

Как Лихо и предполагал, долго ждать не пришлось. На следующий день знакомая фигура вновь маячила на другом конце площади. И Лихо обрадовался. Ох, как обрадовался… Вида, правда, не подал. Веселился же потому, что давно в его жизни не было ничего примечательного. Злые забавы молодости остались в прошлом, и он все чаще впадал в странное оцепенение, лишенное всяких чувств, кроме болей в суставах и резей в загубленном желудке. Лихо забыл, когда в последний раз мылся и когда считал свои деньги, и лишь знал, что грязен, а денег много, так много, что он мог бы купить дом прямо здесь, рядом с площадью, и сам давать милостыню. Но желание начать новую жизнь притупилось, и Лихо уже не мечтал о Баден-Бадене. Он начал выпивать, чего раньше не делал. И признал это приятным…

Лихо вздрогнул. Кажется, он опять задремал. Звон колоколов раскачивал ночную мглу, стряхивал с крыш голубей, собирал людей к великой вечерне. Лихо зевнул, перекрестился и на другом конце площади нащупал взглядом знакомую фигуру. Страх, что бродяга ушел, отпустил его, и Лихо заскользил по снежному настилу, разминая руки и согревая тело. Кураж предстоящего приключения будоражил попрошайку. Он чувствовал приближение перемен.

Лихо отвлекла престарелая дама. Старуха долго выбирала монету, и полы ее пальто колыхались у побирушки перед лицом, вызывая приступ ледяного бешенства. Все это время Лихо в нетерпении ерзал на месте, и лишь одна мысль занимала его. Плут страшился упустить бродягу, страшился, что тот исчезнет столь же внезапно, как и появился, и он уже не сможет найти его в каменных кишках города.

Так и произошло. Когда дама оставила Лихо в покое, фигуры напротив не было. Бродяга ушел, нырнул в одну из арок, похожих на жерла заброшенных колодцев, и холодная мгла растворила его без остатка. Лихо заметался глазами по площади, с силой толкнул от себя брусчатку и быстро покатил к подворотне.

Лихо повезло. Знакомый макинтош маячил в сотне шагов от каменного свода. Бродяга старался двигаться быстро, но конные экипажи пугали его, и он раз за разом увязал в придорожной грязи. Теперь Лихо окончательно уверился, что это никакой не сыщик, а неудачник, может истратившийся студент, может крестьянин, который решил поймать счастье в столице, но нашел лишь нужду.

«Ловко же тебе удалось всех провести!» – скривил губы Лихо.

Он нащупал в кармане кастет и несколько раз подкинул его. Знакомая тяжесть придала уверенности, и в одном из тех мест, где газовые фонари сгоняют сумрак в плотные сгустки, Лихо бросил свои салазки. Он встал на ноги, удивился, как легко азарт погони вернул ему былую силу, и зашагал, практически не таясь. И когда Лихо вынырнул из мрака на очередной пятачок света, совершенно ясно осознал, что никогда не вернется ни за салазками, ни за шапкой, которую в суматохе оставил на площади, ни к прежней жизни.

«Сначала в Ямские бани! Привести себя в порядок… С деньгами все можно! Одеться как барин и документы справить… Затем в Москву! Златоглавую посмотреть, покутить… А там и в Баден-Баден!» Вдохновение переполняло Лихо. Он даже с некоторой любовью стал поглядывать в сторону жертвы.

«Если бы не малахольный, – размышлял Лихо, – может, и просидел бы на площади, пока от чахотки не помер или настоящим калекой не стал. А так – словно воскрес, прости Господи!»

Теперь их разделяло не больше двадцати саженей. Порывистый ветер дул в лицо и прятал от незнакомца все признаки присутствия Лихо. За все время преследования бродяга ни разу не оглянулся и лишь однажды остановился, чтобы вытряхнуть снег из ботинок. Казалось, юнец так поглощен гнетущими мыслями, что, положи Лихо ему на плечо руку, тот не сразу найдет это событие примечательным.

Бедолага несколько раз сворачивал не туда. Затем возвращался, растерянный и смущенный, но даже в такие моменты темнота надежно прятала Лихо от его взгляда. Они миновали зажиточные кварталы и с каждым аршином все больше увязали в таких трущобах, где и лютые собаки не искали поживы. Лишь шаги редких прохожих составляли им компанию, да взрывали тишину горластые извозчики, что гнали в ночь взмыленных ахеронов.

Лихо не торопился. Ему нравилась эта прогулка. Нравилось шагать в полный рост, не прятаться и не скоморошничать. Он чувствовал себя зверем, которого выпустили из клетки и который вдруг осознал, что еще достаточно силен, чтобы гнать добычу сколько захочет. Он бил хлопья снега кастетом, а когда подзаборная собака заходилась в лае, вторил ей и хохотал от удовольствия. Лихо наслаждался.

Их променад закончился где-то в районе Сенного рынка. Лихо на мгновение отвлекся, справляя нужду, а когда вновь посмотрел вперед, жертвы уже не было. Он ошарашенно огляделся, заметил прореху в деревянном заборе и поспешил к ней. Взгляд побирушки метнулся по свежей борозде в снегу, споткнулся о покосившийся дом, увяз в темных окнах-глазницах, и легкое разочарование коснулось Лихо. Его веселью подходил конец.

Лихо положил свинец в карман, протиснулся в щель и быстро преодолел расстояние до входной двери. Здесь задержался, не доверяя гнилому дереву, не желая выдавать присутствия раньше времени, и лишь когда тяжелая поступь лошади да шорох саней вступили с