Иллидан: Страж Пандоры - Stonegriffin

Иллидан поднял голову. Его глаза встретились с глазами Тсу'мо.

Он не знал, что Тсу'мо увидел в этом взгляде. Но юноша отступил на шаг, его торжество сменилось чем-то более примитивным — страхом.

— Достаточно.

Голос Цахик был негромким, но что-то в нём заставило всех замолчать. Она помогла Иллидану подняться на ноги, поддерживая его за локоть.

— Ритуал окончен. Эйва дала свой ответ — и этот ответ не вам толковать, молодой воин. — Она посмотрела на Тсу'мо, и в её взгляде было что-то, что заставило его отвести глаза. — Тире'тан остаётся членом клана. Он прошёл испытание охотника. Он предстал перед Древом Душ и выжил.

— Но…

— Выжил, — повторила она с нажимом. — Это больше, чем можно сказать о некоторых. Эйва не убила его, не изгнала. Она позволила ему уйти. Это само по себе — знак.

Она повернулась к толпе.

— Расходитесь. Все. Ритуал окончен.

Дорога обратно в деревню была тихой.

Цахик вела Иллидана по тропе, поддерживая его, когда он спотыкался. Он ненавидел эту слабость — ненавидел, что его тело не слушалось, что он нуждался в помощи, что десятки глаз видели его таким.

Но у него не было сил на гордость. Не сейчас.

Когда они отошли достаточно далеко от поляны, Цахик остановилась. Она посмотрела на него — долгим, оценивающим взглядом.

— Что ты видел? — спросила она.

Иллидан молчал.

— Я чувствовала… отголоски, — продолжила она. — Когда ты был там, в связи с Эйвой. Я не могла видеть твои образы напрямую — твой разум слишком защищён. Но я чувствовала… эхо. Огонь. Лёд. Армии. Смерть.

— Это мои воспоминания, — сказал он наконец. — Моя жизнь. То, что было до этого тела.

— И это увидела Эйва.

— Да.

Цахик кивнула медленно.

— Теперь я понимаю, почему она не приняла тебя. Ты несёшь в себе слишком много… тьмы. Боли. Одиночества. Это противоречит всему, чем она является.

— Но она и не отвергла меня.

— Нет. — Цахик посмотрела на него, и в её глазах было что-то новое — не страх, не осуждение, а какое-то странное уважение. — Ты показал ей что-то ещё. Я не знаю, что именно. Но она… заинтересовалась. Или засомневалась. Или и то, и другое.

Она помолчала.

— Ты сказал ей правду? О том, кто ты?

— Я показал ей то, что я есть. Это близко к правде.

— И она не уничтожила тебя.

— Нет.

Цахик вздохнула — тяжело, как будто сбросила с плеч огромный груз.

— Тогда это всё, на что мы можем надеяться. Пока.

Она снова взяла его под локоть и повела дальше по тропе.

— Отдыхай сегодня. Завтра мы поговорим о том, что делать дальше.

— Что делать дальше?

Цахик не ответила сразу. Они прошли ещё несколько шагов в молчании, прежде чем она заговорила снова.

— Эйва показала мне кое-что. В тот момент, когда вы были связаны. Не твои воспоминания — свои. Образ мальчика. Того, чьё тело ты занимаешь.

Иллидан остановился.

— Тире'тана.

— Да. — Цахик не смотрела на него, её глаза были устремлены куда-то в лесную чащу. — Эйва помнит всех своих детей. И она помнит его. Его страх. Его любовь к матери. Его последнюю мысль.

Она повернулась к нему.

— Ты украл его жизнь, дух-воин. Занял его место. Это факт, который нельзя изменить. Но Эйва дала тебе шанс — я не знаю почему, но она дала. И теперь у тебя есть долг. Перед ней. Перед ним. Перед всеми, чьи жизни ты ещё не украл.

— Какой долг?

— Доказать, что его смерть не была напрасной. — Её голос был твёрдым, непреклонным. — Стать тем, кем он никогда не смог бы стать. Защитить то, что он любил. Сделать что-то, что оправдает… всё это.

Она указала на него — на его тело, его лицо, его существование.

— Это единственный путь, который я вижу для тебя. Единственный способ, которым ты можешь заслужить право быть здесь.

Иллидан смотрел на неё, и где-то в глубине его сознания слова Цахик резонировали с чем-то, что он чувствовал сам — с тех пор, как впервые открыл глаза в этом теле.

Долг. Не любовь, не принадлежность — долг.

Он понимал долг. Он знал, как жить ради долга. Это было единственное, что у него осталось.

— Я понял, — сказал он.

Цахик кивнула.

— Хорошо. А теперь идём. У тебя впереди ещё много работы.

И они пошли дальше — старая шаманка и существо из другого мира, связанные теперь чем-то большим, чем просто секрет. Связанные целью.

*** Больше глав (на две главы) и интересных историй — в примечаниях автора к данной работе. Дело добровольное (как пирожок купить), но держит в тонусе. Графика выкладки глав здесь это никак не коснется — работа будет обновляться регулярно, работа будет выложена полностью:)

Глава 8: Детёныш врага

Ночь после ритуала Иллидан провёл без сна.

Он лежал на ложе в хижине Тире'тана, глядя в темноту, и его разум снова и снова возвращался к тому, что произошло у Древа Душ. Океан сознания. Голоса предков. Воспоминания Тире'тана — яркие, живые, как будто мальчик всё ещё существовал где-то внутри него.

Последняя мысль умирающего: не о себе, а о матери.

Иллидан не знал, что делать с этим знанием. Он убивал раньше — сотни, тысячи раз. Демонов, врагов, иногда союзников, которые становились препятствием. Смерть была инструментом, средством достижения цели. Он никогда не думал о последних мыслях своих жертв.

Теперь же он не мог перестать думать.

Рассвет застал его сидящим у входа в хижину, наблюдающим, как первые лучи солнца пробиваются сквозь полог леса. Он не чувствовал усталости — или, точнее, усталость была такой глубокой, что перешла в какое-то оцепенение, похожее на спокойствие.

В какой-то момент раздались шаги на мосту. Он узнал их раньше, чем увидел идущую — шаги были лёгкие, уверенные, с едва заметной хромотой на левую ногу.

— Ты не спал, — сказала Цахик, останавливаясь рядом. Это не было вопросом.

— Нет.

Она кивнула с таким видом, как будто ожидала этого.

— Идём. Я должна тебе кое-что показать.

— Что именно?

— Увидишь.

Она развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Иллидан помедлил секунду, потом встал и последовал за ней.

Они шли долго — гораздо дольше, чем до Нейралини или даже до главного Древа Душ. Тропа вела прочь от деревни, в ту часть леса, где Иллидан ещё не бывал. Здесь деревья росли гуще, их корни переплетались так плотно, что приходилось то и дело перелезать через живые барьеры. Биолюминесценция почти не проникала сюда — даже