Кому много дано. Книга 2 - Яна Каляева
… Силу и право. Могущество, спящее у меня в крови — хоть им и не владел прежде ни один Строганов.
Но… почему? Как это происходит? Я же отказался от магии!…Хотя нет, не так. Я отказался от фокусов с эфиром, доступных многим. Ради мены.
«Совершение великой мены может пробудить могущество, до этого часа спавшее», говорил Чугай, сам не понимая значения этих слов.
И тут Шурик вскакивает. Видимо, под шумок избавился от цепей. Скоморох, ять… Но я не обращаю внимания. Не дергаюсь.
Не отпускаю руку Сопли, держу над чашей. Аглая смотрит на меня без тени сомнения — чувствует, что я всё делаю правильно. И я тоже это чувствую.
— Что тут за… — произносит Шурик, вырвав изо рта кляп.
И…
— Успокой его, — властно говорю я Сопле, — кивая в сторону Скомороха. — Плачу тем воспоминанием, которое ты просил при нашем знакомстве — тогда, на болоте. Плачу сейчас, исполняй!
Сопля кивает. Цепи взвиваются в воздух, точно кобры — опутывают гоблина вновь, валят на пол.
Не ожидал, да? Ассасин хренов. Сопля теперь это может. Если ему заплатить.
Шурик чего-то там вякает, Аглая сейчас заорет.
Я сжимаю ладонь Сопли.
— Спокойно, — в голосе у меня звучит что-то, что заставляет их замереть. — Ты, называющий себя Шуриком Чернозубом. Похитил эту девицу, чтобы продать в рабы. До нее — еще несколько магов.
— Я не…
— Молчи. Аглая. Назови наказание, которое ты считаешь достойным этого преступления.
Эльфийка выкидывает руки вперед.
— Сожгу его нах!
Я тоже медленно поднимаю руку. Этот жест не обязателен, но так мне самому нагляднее. На полу между гоблином и эльфийкой возникают словно бы из ниоткуда, медленно проявляясь, огромные весы с двумя чашами. Дрожащие, полуматериальные. Одна из чаш полна Светом, из другой вытекает Тьма.
Мое наследие. Наконец я его обрел. Теперь оно всегда будет со мной.
— Ять! — вероятно, весы — единственное, что удерживает Аглаю от самосуда.
Весы — и еще мой голос. Замарать руки я ей не дам.
Но Шурик об этом не знает.
— Скоморох, — равнодушно произношу я, — ты слышал слова Аглаи Разломовой. Я, Егор Строганов, наследник рода Строгановых, предлагаю тебе сделку. Здесь и сейчас, при свидетелях, ты отдашь мне то, с помощью чего похищал разумных. Тогда… я клянусь, что постараюсь облегчить твой приговор.
— Да я вообще тут не при делах! — скрипит гоблин. — Поняли?
— Выбирай прямо сейчас, Скоморох. Да или нет?
— А-а, Моргот! Да! Да! Забирай! Она вообще не моя, мне подкинули!
Ловко шаря в карманах обмотанными цепями руками, Скоморох выкидывает на каменный пол белую дверную ручку. Не глядя, я знаю, что на ней выцарапана руна Ансуз. Хорошая штука — пригодилась бы форточку закрыть в медблоке.
— Вот ее и использовал, чтобы сюда проникать! К ящику и обратно. Всё! Какие вопросы еще?
— Сделка совершена, — произносит мой голос, который я слушаю со стороны. — И ее цена…
Левой рукой достаю из кармана спичечный коробок, который мне дал Степка. Открываю его, направив в сторону Шурика.
— Ее цена взята.
Закрываю коробок.
Шурик ворочается в цепях, потом начинает визжать.
— Э… э… Это чо вообще? Вы чего сделали, твари? Я… Что со мной не так⁈
Опускаю ладонь Сопли.
— Цена уплачена, — хрипло говорю я и ему тоже, — и цена эта равновесна.
Бельма Сопли покрыты черными трещинами.
— Цена уплачена, — свидетельствует йар-хасут. — Фиолетовая «Мицубиси Эклипс», ха!
Кладу перед ним коробок.
— Твоя. А это сохрани для меня. По-соседски.
Призрачные весы исчезают, рассыпавшись невесомой пылью — сияющей, как стекло под лучами солнца, и черной, как уголь. Но я знаю, что они теперь всегда будут со мной — как бы в невидимом для всех кармане.
Плачет, лежа на полу, Шурик:
— Пятнадцать лет — каждый день по шесть часов треньки, каждый морготов день… Восемь операций на связках, массажи, чжурчжэньские техники… Подрезка сухожилий для гибкости. Голодовки, ледяные ванны… Тренировка болевого порога… Пястные кости ломал и заново сращивал! И… и где?
Аглая хлопает глазами. Спрашиваю:
— Все еще хочешь его убить? Из цепей он больше не выпутается. Никогда.
И поясняю со вздохом:
— Он больше не Скоморох.
— Убить? Да… Нет. Не знаю! — мечется Аглая. — Да хрен с ним, с этим… Егор, с тобой-то случилось?
Вздыхаю:
— Инициация. Вторая у меня за сегодня… А так — третья… Ну то есть, третья, но опять первая… Понимаешь? Сам не понимаю. Короче, щас у меня будет откат. Вот, уже начался… А ты меня даже до выхода не дотащишь, чертов контур, нашел, кого и от чего защищать…
Слабость — уже знакомая куда лучше, чем хотелось бы — накатывает удушливой липкой волной. Оседаю по стеночке, но на пол не падаю — меня подхватывает упругая волна теплого воздуха.
Огонь Аглаи способен не только обжигать.
— Все хорошо, Егор, — голос глубокий, теплый. — Я о тебе позабочусь. Вот только дороги не знаю…
— Я, я знаю! Я покажу! — суетится Сопля. — Со мной не пропадете!
Чуть улыбаюсь и позволяю себе провалиться в мягкую тишину.
Глава 22
Чемодан с двойным дном
И снова медблок — словно и не уходил никуда. Только Гундрука на соседней кровати больше нету. И не так дымом пахнет.
И день — в окно, в которое вчера тыкался носом Степка, светит солнце.
Присоски у меня на груди, конечно, снова на месте — Пелагея Никитична бдит, регламенты — наше всё.
Преодолевая желание вскочить и срочно побежать узнавать новости, прислушиваюсь к себе.
Что я? Кто я? Ощущения вот какие: словно мне вчера на голову надели мешок, а теперь опять сняли.
Снова чувствую ток эфира вокруг. Не просто чувствую, а могу зачерпнуть. Однако… воспринимается это совершенно иначе.
Раньше эфир для меня в первую очередь управлял воздухом, потоками ветра. Мне даже странным казалось, что для кого-то магия может быть иной. Эфир — почти равно воздух, логично же! Возмущая его и колебля, я мог устроить невесомый сквозняк или грозный смерч.
Теперь… потоки эфира налились
