Кому много дано. Книга 2 - Яна Каляева

В это время дверь в палату вновь открывается.

— Прибыли из Надзорной экспедиции, — предупреждает нас докторица. — На проходной уже, допуски оформляют. Сворачивайтесь, Макар Ильич! А то наругают меня. Чай вскипел!

И как-то слегка плотоядно поглядывает на Немцова. Тот со вздохом шагает за ней.

— Так что мне надзорным-то говорить, Макар Ильич⁈ — торопливо уточняю я.

— Так всю правду и говори, — поясняет Немцов, за попу толкая Пелагею Никитичну дальше по коридору, а сам опять сунувшись в палату. — Всю правду о своем новом даре. Чтобы зарегистрировали! Ну а про саму ситуацию…

Он подмигивает:

— Про саму ситуацию ничего не понятно, да? Как там Шурик оказался? Как Аглая? Как ты? Загадошно!!! Ничего, Фаддей Михайлович лично разберётся. Надо нам только к нему сходить, Егор! И как можно быстрее, пока надзорные с бумагами возятся. Я, кстати, планшет совершенно случайно забыл на соседней койке. Там все наши секретные материалы отфографированы, ну и квитанции с почты — в отдельной папочке. Оригиналы отправлены… доверенному лицу, я тебе о нем говорил.

Я в ответ тоже подмигиваю Немцову, кивая в ту сторону, где у Пелагеи Никитичны дежурка и самовар — и наш воспитатель исчезает слегка сконфуженно.

Закатываю глаза. Вот и чего он кочевряжится? Видно же, что нравится ему Пелагея эта — и домашнее варенье ее, и прочие достоинства. Она еще ничего, при щадящем свете сходит за милфу, или, как тут говорят — ягодка опять. Нет, этому интеллигенту обязательно нужно изойтись в рефлексии. А впрочем… похоже, вот то склизкое пятно в его внутреннем мире, что я сперва принял за своего рода паразита — несущая конструкция. И она — чувство вины.

Стоит как-нибудь с этим разобраться, только не магией мены, а по старинке — сесть вдвоем за бутылочкой, двужилка в Сибири знатная. Но сначала неплохо бы пережить разборку с могущественными врагами.

Потому что в том, что не касается его самого, Немцов, как обычно, прав. Надо идти к Фаддею. По-родственному, так сказать, порешать вопросики. Особенно удобно, что жандармы Надзорной экспедиции наконец прибыли и имеют ко мне весьма конкретный интерес. Страховка, так сказать, от неожиданного несчастного случая — что потом дедушка скажет государевым людям о новоявленном маге с уникальным даром? Временная, конечно, страховка, но в оставленном Немцовым планшете — постоянная.

Надеваю ботинки и оглядываюсь в поисках своей куртки — вот и где ее теперь искать? За утрату казенного имущества могут рейтинг понизить… смешная мысль. Впрочем, за окном тихий солнечный день, дойду до административного корпуса и в рубашке. Это сколько же я провалялся? Жрать охота, но ничего, перетерплю, а то в прошлый раз попытка поужинать привела к непредсказуемым последствиям. Вот спасу мир, пока хотя бы в виде отдельно взятой колонии — и заверну в столовку.

Солнышко играет на россыпи свежего снега, а я иду уличать попечителя колонии в работорговле. Хорошо! По пути всматриваюсь новым зрением во всех встреченных. Интересно устроены разумные, сложно. Много всего в нас намешано.

Фаддей Михайлыч по обыкновению сидит у себя в кабинете. Мерцает монитор, по столу разложены картонные папки — в порядке, который выглядит решительно несовместимым с какой-либо деятельностью. Смотрит на меня пару секунд, словно силясь припомнить, что я за хрен с горы и как на меня следует реагировать. Потом спрашивает, старательно имитируя участие:

— Егор! Как твое здоровье? Слышал, ты в лазарет угодил.

Но я смотрю не на притворно-озабоченное выражение лица, а дальше, глубже — как умею теперь. И с трудом удерживаюсь от того, чтоб не присвистнуть.

Внутренний мир господина попечителя — руины. Составляющие личности кое-как привалены друг к другу, многие откровенно шатаются. Словно дом, из-под которого выдернули фундамент.

Наверное, я собирался гневно вопросить что-то вроде «Как тебе, крокодилья твоя душа, не стыдно обрекать на рабство и без того обиженных жизнью подростков⁈»

Но спрашиваю совсем другое:

— Что он у тебя отобрал? Что ты отдал этому йар-хасут, Чугаю? И на-хре-на? Ну вот что, насколько прям нужны были деньги? Почку продать не проще было?

— И деньги тоже были нужны, — Фаддей ничуть не удивляется моим расспросам. — Я… проигрался слегка, долги образовались. Но главное — Чугай просил только то, от чего я сам мечтал избавиться.

— Это как? Ну, типа, что?

— Меня тогда подагра чуть не доконала, — охотно делится Фаддей. — Всегда любил мясо и вино, вот и… Это адская боль, Егор, как приступ ударит — ногу просто отрезать хочется. Зелья, правда, чуть помогают, но от них такие побочки… Когда Чугай предложил подагру мою забрать, я поверить не мог, что он плату за это не требует, а, напротив, предлагает.

Усмехаюсь. Болотный народец — прирожденные наперсточники. Те тоже сначала позволяют лоху выигрывать. Дают, так сказать, распробовать вкус победы.

Я-то думал, из Фаддея придется эту историю клещами вытягивать, а он вон какой разговорчивый… рад, похоже, поделиться ну хоть с кем-то. И наверняка понял уже, что я все знаю. Но даже не боится по-настоящему.

— Еще я в ту пору курил много. Даже среди ночи просыпался, чтоб подымить — и не по разу. Весь провонял, а была одна дама — она табачного дыма не выносила… И пагубное пристрастие к табаку Чугай забрал.

Нынешнего Фаддея трудно представить себе увлеченным дамой. Или курением. Или хоть чем-нибудь.

— Таким манером я и от напастей избавился, и деньгами разжился. Уже почти было раздал долги, то есть, собирался раздать. Но… заглянул в одно местечко, так, случайно. Ставили по маленькой. Карта шла — начал с ва-банка на пульс, и тут же пасс, две картины с бланком! Туз пришёл — сердце ёкнуло. Поставил на зеро, просто забавы ради — и снова зашло!

Фаддей дышит чаще, в голосе — возбуждение, глаза блестят. Сейчас он слегка напоминает себя прежнего. Того себя, которого продал Чугаю.

— Раскачал банк, тянул до улучшения — фортуна будто смеялась: давала ровно на одну расписку. А потом — бац! Потянулся за серией, сорвал куш на королевской четверке… и тут же словил контрпасс. Всё, свеча догорела. Карта умерла, шансы ушли в минус. Осталось смотреть в потолок и прикидывать, насколько я глубже увяз в долговой яме, чем был до этого захода.

— И что же ты отдал Чугаю?

— Страсть к игре. Азарт. Кураж… Сам чучелу эту умолял: мочи моей