Его неслучайная попутчица - Мария Павловна Лунёва
Да и ладно, не стану комнату снимать, посижу в таверне. Чай выпью. Главное, чтобы нашелся нужный экипаж. Да хоть почтовая карета, я уже на все была согласна.
Испытывая нетерпение, я наблюдала, как все отчетливее вырисовывается стоянка для экипажей: кареты, простые телеги, знакомая двуколка. Я поискала взглядом и высокого светловолосого дракона, но, увы, дважды, видимо, встретиться нам не суждено.
Улыбнулась и тут же поежилась. От холода на коже волоски приподнялись, и мурашки появились.
— Прибыли, — прокричал возница, останавливая дилижанс. — Сейчас выдам всем багаж, и проходите в таверну. Я же буду искать экипажи и рассаживать вас. Кто и куда едет — у меня в списке, — он потряс бумагой над головой.
Но на него уже мало кто смотрел. Все переволновались, устали, замерзли и хотели есть.
Зевнув, я подождала, пока выйдут все, и пристроилась в очередь за каретой. Просто знала, что моя скромная сумка с вещами в самом низу. Народ расходился медленно. Только троим посчастливилось найти место в нужную сторону сразу. Остальные же брали вещи и направлялись в деревянное двухэтажное здание. Я же продолжала стоять и терпеливо ждать, отгоняя от себя приставучего гнуса. Не выдержав, щелкнула пальцами, и несколько комаров упали к моим ногам, изжаренные с корочкой. Возница обернулся, оглядел меня пристальным взглядом и крякнул себе под нос. Что бы это значило — непонятно.
— Я надеюсь, мои вещи на месте? — на всякий случай поинтересовалась я.
— Да, конечно, леди, куда же им деться, — он отмахнулся от комара, и, не выдержав, я снова призвала пламя.
Насекомые упали на землю, словно искринки, охваченные огнем.
Возница снова ухмыльнулся и, потянувшись, наконец, достал мою сумку.
— Что-то маловата для аристократки, леди.
— Вы полагаете, титул обязывает меня путешествовать не менее чем с тремя сундуками? — съязвила я.
— Ну, именно так обычно и бывает, — он предпочел не заметить мой выпад.
— Ну, значит, я очень неправильная представительница знати, уважаемый.
Взяв сумку, я поспешила к высокому крыльцу с деревянными резными колоннами и высокими перилами.
Может, сумка и небольшая, но тяжела… руки очень быстро устали. Книги… Да, там были именно они. Ну и пара платьев, белье, чулки и… теплая шаль.
У меня зуб на зуб от холода не попадал. Все же стоит спросить, сколько у них стоит комната. Я же околею в общем зале.
Взобравшись по ступеням, я толкнула тяжелую дверь и вошла. В таверне пахло жареным мясом. Мой живот снова заурчал, жалуясь на голод.
Осмотревшись, быстро нашла стойку управляющего и заспешила туда, снова встав в небольшую очередь.
Минута тянулась за минутой.
Впереди остался всего один мужчина, как вдруг управляющий громко прокричал, глядя на меня:
— Комнат больше нет…
Всплеснув руками от досады, я обернулась на зал. Ну конечно, все столики заняты. Хотя было местечко на лавке возле очага.
Глава 2
Я сидела на лавочке возле очага и пыталась устроиться удобнее, опираясь плечом на свою дорожную сумку. Живот урчал от голода, и это мешало заснуть. Я смотрела на многочисленные столики и понимала — они до утра не освободятся. За ними просто коротали ночь, и вставать никто не собирался.
За те два часа, что я просидела, ни один не опустел. А нагло подсаживаться к кому-то — прогонят. Да и невоспитанно.
Рядом, над самым ухом, раздался жуткий храп. Вздрогнув, я обреченно поморщилась. Повернула голову и печально взглянула на мужика самого жуткого вида. Борода спутанная, от вещей несло потом. Он все время пытался навалиться на меня и устроиться на моём плече.
В иной ситуации я бы давно уже поднялась и пересела, но шутка заключалась в том, что это место было единственным свободным в зале. Помимо нашего дилижанса, сломалось еще два, но их хотя бы чинили.
А мне все, что оставалось — это ждать, когда пройдет нужный экипаж, чтобы еще и взять меня смогли.
Смирившись с тем, что сегодня сплю с нечесаным обросшим мужиком, я прикрыла глаза. Но не прошло и нескольких минут, как я ощутила, что по моему животу ползет что-то странное. Разомкнув веки, обомлела. Ладонь.
Нет, ну это наглость.
— Мало того что вы без мук совести используете меня как подушку, так еще и ограбить решили? — прошипела я, не поднимая шума. — Уж поверьте, откроете этот кошелек, прослезитесь, добавите пару монеток и вернете. И раз уж вы в бодром настроении, то уберитесь с моего плеча!
Я повернулась и, не мигая, уставилась на нахала.
Он открыл рот, пошлепал, как рыба, губами, закрыл рот и смутился.
Руку убрал.
— Я что, похожа на богатую? — приподняла бровь. — У вас, как я понимаю, ни матери, ни жены, ни дочери нет, раз вы так бесстыже поступаете с несчастной женщиной, которая вынуждена вот здесь, рядом с вами, ночь коротать?
— Дык… леди же, — из его уст это звучало как оправдание.
— И с чего, интересно, вы это взяли? Видели где-то мой личный экипаж, или я тут за отдельным столиком свиные ребрышки у всех на глазах поглощаю? Может, у меня апартаменты двухместные на этом постоялом дворе? С чего вы вдруг решили отнять у меня последние монетки? Неужели ни капли жалости в вас нет? Что вам мой кошелек? Да там и на краюшку хлеба не хватит. И ради этого терять последние остатки достоинства?
Мужик покраснел. Взгляд опустил в пол. Мощные плечи поникли.
Словно желая его добить, мой живот громко заурчал.
— Я такая же голодная и уставшая, как и вы. Мы сидим здесь с вами на равных и греемся от одного очага. Разве можно так? Где ваша мужская честь?
— Ну все, леди, все. Простите, — пробурчал он. — Виноват, просто кошелек у вас прямо на виду. Убрали бы за пояс, чтобы соблазна не было.
Он как-то подобрался и даже немного отодвинулся.
Я уставилась на свой поясок. Пожала плечами и припрятала холщовый мешочек с монетками.
— Держите, — он вытащил из кармана на удивление чистый сверток. — Матушка в дорогу дала. Сало и хлеб. Если не побрезгуете.
— Сало? — я оживилась. — А вам не жалко?
— Да чего уж. Вы скандал не подняли. А то меня бы сейчас в ночь выкинули, и еще бы ни один возница в свою карету не пустил. Так что берите. Чем уж богат.
— Ну, у вас всяко больше, чем у меня, — я взяла предложенный ломоть черного хлеба, на котором лежали несколько тонко порезанных кусочков подкопчённого соленого сала. Откусила и зажмурилась от удовольствия. — Передайте матушке, что очень вкусно. И больше
