Неблагой уезд - Ольга Владимировна Кузьмина
Алёна ахнула. Хризолит молча улыбался. Анчутка повертел головой и хмыкнул:
— Ну, а чего? Всё правильно, человеку никогда не обыграть нечистую силу. Не в обиду Мидиру Гордеичу будь сказано!
— А как тогда люди относились к инцесту? — спросил Ивка.
— Как и сейчас, — печально ответил Дилан. — Даже ещё хуже. Эохайд отослал от себя дочь, чтобы никогда больше её не видеть. А ребёнка от неё приказал убить. Правда, девочка осталась жива и потом про неё сложили сагу, но это уже другая история. А сам Эохайд скоро погиб на войне.
— С кем? — спросил Хризолит.
— Не помню. В Ирландии всё время воюют. Туата Де Дананн, когда уходили в подземный мир, прокляли людей. Сказали, что в Ирландии вечно будет литься кровь. Так и вышло. Да и сами сиды то и дело вмешивались в людские войны. Бывало, что и с двух сторон одновременно. Говорят, что Эохайда убил кто-то из родственников Мидира — то ли внук, то ли племянник. И потом привёз в Бри Лейт голову на копье.
Все долго молчали.
— Необыкновенная история, — сказал наконец Хризолит. — И поучительная. Промежду прочим, светает уже, а мы и не заметили, как ночь прошла!
Анчутка что-то шепнул на ухо пригорюнившейся Алёне. Она хихикнула и толкнула его плечом.
— Сиди, успеем ещё.
— Ой! — спохватился Дилан. — Ночь прошла, а вы остались! Вам теперь не нужно уходить с земли, да?
— Нужно, — Ивка сладко потянулся. — Но у нас хватит сил задержаться. И потом мы будем выходить к тебе. Ненадолго, правда.
— Ничего, — сказал Хризолит, — вот станет Воробушек королём...
— Ты опять за своё?! — рассердился Дилан.
— Я же не предлагаю тебе корону сей же час. Но когда-нибудь обязательно станешь.
Дилан только махнул рукой.
Тучи разошлись и вода в озере медленно розовела. Растекался молочной рекой туман, ластился к русалкам. Зажатый между Анчуткой и Хризолитом, Дилан задремал. «Что прошло, то прошло, — сонно думал он. — А хорошо, что нас теперь четверо… Надо придумать, как сделать воздушный змей покрепче... И разыскать сердоликовое яблоко... Мы совсем про него забыли... И дедушке написать надо...»
Одуряюще пахли цветы, всходило солнце...
Глава 5. Нечай-река
«У наших судей много затей».
Русская пословица
Августовская луна, круглая и по-девичьи розовощёкая, любовалась на своё отражение в тёмной глади Нечай-реки, такой широкой и полноводной, что не всякая кельпи переплывёт. Впрочем, всегда находились отчаянные головы, бросающие вызов стремнине и водоворотам. Луна любила наблюдать, как молодые жеребцы, выхваляясь друг перед другом, устраивали заплывы наперегонки. И в эту ночь, прискучив любоваться собой, небесная красавица проложила по волнам мерцающую дорожку, приглашая водяных коней порезвиться. Однако старания её никто не оценил — на берегах Нечай-реки было пусто. Зато прежде спокойная вода вдруг взвихрилась, пошла волной, мутной от донного ила с ошмётками водорослей. Там, в глубине, куда любопытная луна не в силах была заглянуть, что-то происходило...
Тощая растрёпанная водяница самозабвенно рыдала, отбивая земные поклоны:
— Не виноватая я, хозяин! Не вели казнить рабу свою верную-ю!..
Водяной брезгливо отдёрнул руку, которую провинившаяся служанка норовила облобызать.
— Прекрати выть, вобла костлявая! Где моё стадо?
— У-угнали, батюшка... Как есть, всех коровушек угнали!
— Угнали?! — Водяной привстал над обросшей водорослями корягой, которая служила ему креслом. — Ты ври да не завирайся, лягва пучеглазая! Ты коров пасла на лугах Благого уезда! Там никто не посмеет со мной ссориться!
Ссориться с хозяином Нечай-реки не решились бы и обитатели Неблагого уезда. Только с тамошним Лешим у Водяного длилась затяжная распря. Оттого и остерегались водяницы пасти хозяйских коров на том берегу.
Стадо у Водяного было небольшое: пять дойных коров, три теленка да бык, зато все породистые, ухоженные, как на подбор, соседям на зависть. И вдруг — пропали.
— Кузьма это, Кузьма Скоробогатый! — зачастила водяница, спеша оправдаться до того, как Водяной пустит в ход кнут, сплетённый из кожи сома. Кнут сей мясо с костей с одного удара сдирал. — Вольноотпущенник с хутора! Только я по вечерней зорьке скотинку на луг выгнала, как он из кустов-то и выскочил, тать окаянный! Я моргнуть не успела, как он стадо кругом обежал. А в руках-то икона, да закопченная такая, ничего не разобрать! Сразу видно — намоленная...
— Дура! Чего испугалась — доски закопчённой?!
— Да не испугалась я! Высохнуть мне на месте, ежели испугалась! Дралась я с ним, с ворюгой проклятущим! Только он нечестно дерётся, в волосья мне вцепился, гребень выдрал, пополам переломил, оттого я силы-то и лишилась. А сам коровкам арканы накинул — с наузами!
— Это уже разбой форменный! — взьярился Водяной. — Я этого Кузьму на одну ладонь посажу, другой прихлопну!
— Ох, не спеши, хозяин. По всему выходит, что ворожит ему кто-то, — водяница потёрла подбитый глаз. — Запретному учит. А вдруг это ловушка? Вдруг на тебя сети расставлены?
— Тогда в суд подам! — Водяной хлестнул могучим хвостом по дну, подняв облако бурого ила. — Мы почто этих, пришлых, терпим? Пусть пользу приносят, за порядком следят!
— Не накладно ли выйдет? Прежний судья взятки брал осетрами, а новому, говорят, подороже подарки несут.
— Подарки?! — Водяной забулькал от злости. — Это мы ещё посмотрим, кто кому подарки понесёт, когда у них по всему уезду колодцы пересохнут, а рыбачьи лодки пустыми возвернутся или вовсе потонут!
Водяница благоразумно промолчала, хотя и сомневалась, что Мидир Гордеевич Ардагов склонится перед хозяином Нечай-реки. Бывший король сидов, а ныне судья и негласный правитель двух уездов, местных хозяев признавал и не
