Любовь и зомби - Ксения Александровна Комарова
– Я Вадик! И у меня топор.
– Типа аргумент?
– Типа оружие.
– И чего мы тогда здесь сидим? Оружие есть, надо уходить.
– Куда?
– В город! Там полиция, МЧС и армия.
– Откуда там армия?
– Не знаю. А откуда она обычно берётся? Ну в кино?
– Сначала в лагерь пойдём. Там возьмём мой телефон в раздевалке. Надо связаться с большим миром. Потом решим по ситуации.
– А зомби?
– Отобьёмся. Сюда же мы смогли прийти, значит, и отсюда сможем. Сделаем так. Я здесь самый быстрый, поэтому отвлеку их. Но сначала возьму топор. И бутерброды.
– Нет. Я тебе не доверяю.
– Я тоже.
– Единогласно против. Так что иди к чёрту, Илья. Иди к чёрту!
«Любовь и зомби»
«Какой же он красивый, – подумала Вика. Но сразу спохватилась: – Самовлюблённое трепло!»
Илья стоял у окна и осторожно выглядывал на улицу. В правой руке он держал топор, косые солнечные лучи поблёскивали на лезвии. Светлые волосы Ильи тоже блестели. Широкие плечи, ключицы, торс… Стоп!
– Он мне не нравится, – шепнула Вика Вадику.
– Согласен, ненадёжный тип.
– Я вас тоже люблю, – Илья быстро глянул на них и ухмыльнулся. – На улице штук пятнадцать дуриков, на вид они вялые. Наверное, ослабели от голода, но не будем недооценивать. Стойте там. Когда прыгну в окно, посчитайте до тридцати… нет, до сорока для надёжности. Потом бегите в дверь и к дереву, где очкастая сидела, а оттуда к забору. На заборе встретимся.
– А если…
– Никаких «если», Владик. Или ты в штаны наложил?
Вадик открыл рот, чтобы напомнить, что он Вадик, но сообразил, что Илья и так в курсе. Просто издевается. Поэтому только поудобнее перехватил кусок доски, который они с Викой выломали из пола. Доска была трухлявая, но другого оружия в сарае не нашлось.
Вадик резко мотнул головой, отбрасывая с глаз влажные пряди и отгоняя желание сломать эту доску о голову Ильи. Но желание только усилилось.
– Чего тянешь? Вали, – отрывисто сказал он.
Илья широко улыбнулся. Просто улыбнулся, без обычного ехидства:
– Ага, погнали! И это, очкастую береги.
Секунда, и всё – он нырнул рыбкой в оконный проём и исчез. Тут же с улицы послышались стоны, рычание, вой. За окном мелькнул силуэт, потом ещё и ещё. Слишком близко, вдруг учуют. Вика схватила Вадика за руку и дёрнула вниз, они присели.
– Считай, – шепнула она. Сама считать не могла, потому что напряжённо прислушивалась. Вдруг Илья закричит? Вдруг что-то ещё? Казалось бы, с какой стати за него переживать, но переживала. В рамках светского гуманизма, ничего личного. Все люди заслуживают душевного участия, так ведь? Выглянуть бы, убедиться, что Илья не попался, но… Вика заметила, что до сих пор держит Вадика за руку, только когда он сильно сжал её пальцы. Пора.
Вадик толкнул дверь, створка широко распахнулась и в глаза ударил ослепительный свет. Сладкие запахи травы, земли, леса накрыли волной. Вика глубоко вдохнула. Как же хочется жить! И они будут жить, всё получится, Вадик сильный и надёжный, у него волевой подбородок и…
– Давай никуда не пойдём. Дурацкий план.
– Вадик, мы же решили.
– А теперь передумали. Он сам справится. Вызовет помощь и нас спасут.
– Дай доску.
– Зачем?
– Надо.
– Ладно, вот.
– А теперь вперёд! Быстро!
– Ты с ума сошла?!
– Бегом, Вадик!
– По спине не бей!
– Бегом, я сказала! Ещё быстрее!
Вадик и Вика видели, как Илья врезался в толпу зомби. Те отхлынули от него, словно морская волна. Топор в руках Ильи хищно блеснул.
Илья понёсся к деревьям, уводя за собой рычащую свору. Вика с Вадиком побежали следом. «Получается, мы бежим за зомби, вместо того, чтобы бежать от них», – подумала Вика. Вадик словно услышал её мысли, схватил за рукав и потащил в другую сторону.
– Ты что делаешь?! – Вика споткнулась и с трудом удержалась на ногах.
– Туда!
– Нет, за Ильёй!
– Подожди! Да подожди ты! – Вадик остановился, упёрся ладонями в колени. Дышал он часто и шумно.
– Что? – Вика заозиралась, подозревая, что Вадик заметил новую опасность.
– Нам туда не надо. Пока он их уводит к лагерю, пойдём в посёлок.
– Зачем?
– Так больше шансов найти помощь. Разделимся.
– Нельзя! Нас поодиночке быстрее перебьют.
– Нет, наоборот. И мы с тобой не поодиночке.
– А Илья?
Вадик вздохнул.
– Он крепкий и выносливый – разберётся. Давай, нет времени думать.
Вика с тоской посмотрела на деревья, за которыми скрылся Илья. Они мирно зеленели кронами, чуть волнуясь на ветру. Казалось, там нет никакого ужаса, только обычный летний день, полный тепла и спокойствия. Ласковая тень и тишина. Безопасность. Внезапно Вика остро почувствовала, что стоит на открытом месте, беззащитная, будто раздетая. Последняя креветка на тарелке за секунду до того, как в неё воткнутся острые зубцы вилки. Хотя креветке уже всё равно, её сварили. А Вика ещё поборется. Надо бежать. Но куда?
– Или одна за ним, или со мной в посёлок, – жёстко сказал Вадик.
Только не одна!
Они развернулись и снова побежали. Тоже деревья, мелькают, мелькают. Долго. Бесконечно. Кажется, были ёлки, а теперь сосны. Да какая разница?! Ноги мягко проваливаются в толстый слой мха и опавших иголок. Ветки, коряги. Цепляются, не пускают. Овраг, спуск, подъём, деревья, просека, деревья, валежник, сухое русло ручья, овраг… Вика подумала, что они уже много часов кружат на одном месте. Джинсы порвались на коленке, лицо в паутине, дышать больно и в боку колет. Невозможно. Нет сил, кончились. Да и сколько можно петлять, вдруг они давно сбились с пути и просто носятся кругами. Вдруг заблудились и останутся здесь навсегда.
– Стой, пожалуйста, стой, – жалобно попросила Вика. – Не могу больше.
Вадик обернулся и вдруг тонко закричал:
– Оно там! Двигай!
За деревьями пугающе мелькнуло. В ужасе Вика рванула к густым кустам и чуть не потеряла из виду Вадика, который на бегу метнул доску куда-то в сторону. Кусты оказались колючими, непролазными, Вика моментально в них завязла. Пискнула: «Помоги!» Вадик оглянулся, махнул рукой, но не остановился. «Неужели он меня бросит?» – вяло возмутилась Вика, трепыхаясь в цепких ветках. Но Вадик вернулся.
– Померещилось, – сказал он и рывком помог Вике выбраться, словно не замечая царапин на её лице и руках. – Давай быстрее.
– Не могу.
– Надо.
– Не могу я!
Вадик надулся, но согласился перейти на шаг. Тем более сам еле стоял на ногах. Так и плелись ещё неизвестно сколько:
