Греймист Фейр. Дом для Смерти - Франческа Заппиа

– Вы все, послушайте. Мы не знаем, виноваты ли в этом ведьма или варги. Нам надо решить, какие меры принять, чтобы обезопасить себя и наши семьи.

Хайке услышала его, потому что стояла совсем близко, но слова Ульриха тут же утонули в чужих выкриках.

– Узнать, где она живет, да и сжечь.

– Но нам нельзя заходить в лес.

– Если нас много, то можно. Не убьет же она всех.

– Когда?

– Сейчас же.

– Уже смеркается.

– Первым делом с утра. Как только солнце будет достаточно высоко, чтоб лес освещать.

– А ежели она убьет кого из нас?

– Поэтому пусть идут добровольцы. Все, кто знает, на что подписывается.

– И кто доброволец?

Головы завертелись. Люди смотрели на Ульриха, Готтфрида, Дагни и Фалька. На тех, кто иногда заходил в лес и кому, возможно, достанет храбрости пойти туда и в этот раз. Фальк-рыбак, в своем потертом плаще с меховой окантовкой, с завитками седых волос вокруг ушей, не сдвинулся с места, где стоял с сыном, но оглядывал своими водянистыми глазами одно лицо за другим. Готтфрид, присевший на колени в первых рядах и почесывавший Герцога за ушком, проговорил:

– Так себе план, да?

Гул в зале стих. Желудок у Хайке скрутило: внутри ее бурлила гремучая смесь вины, ответственности и материнских предостережений. В голове ощущалась легкость, в ногах – тяжесть. Огненные отсветы плыли по залу. Венцель стоял по другую сторону от стола Ульриха, и, когда Хайке шагнула вперед, с лица юноши схлынула краска. Тут Хайке приметил и Ульрих. Затем остальные.

– Я могу пойти, – заявила она. – Я могу пойти одна и поговорить с ведьмой.

В тишине весело потрескивало пламя.

Венцель сказал:

– Нет.

А Ханс в то же время спросил:

– С чего она станет тебя слушать?

– Моя мать с ней говорила, – продолжала Хайке, проигнорировав обоих. – Она не рассказала мне, как и где это происходило, но много лет она не подпускала ведьму к деревне. Я могу попробовать. Может, ведьма меня послушает. Вдруг послушает.

– А что, если она тобой управляет? – высказался Юрген. – Может, и матерью твоей тоже управляла.

– Да почему бы ее не отпустить? – спросила фермерша Эльма Кляйн. – У нее больше шансов, чем у нас всех.

– Хайке не может идти одна, – сказал Венцель. – Никто из вас не пошел бы в одиночку. И никто не отправил бы туда своих детей.

Ноги у Хайке подкашивались, и она уставилась на Венцеля, чтобы не смотреть на толпу перед собой.

– Они не отправляют меня. Я сама себя отправляю.

– Юрген прав, – крикнул кто-то из толпы. – Что, если это ведьмина уловка?

Хайке оглядела собрание, но не смогла определить, кто говорил. Обращенные к ней лица были полны сомнений и страха. Она сказала:

– Никто не управлял моей матерью, и никто не управляет мной. Завтра утром я пойду в лес на поиски ведьмы. Если не вернусь к ночи, засылайте свой отряд.

По залу пробежала волна шепотков, но Хайке уловила только одно твердое возражение – и Венцель, высказав его, закрыл глаза ладонью и прислонился к стене. Ульрих, не сходя со стола, присел на корточки, положил руку девушке на плечо и промолвил:

– Мне не нравится эта идея – отпускать тебя одну. Ты точно хочешь это сделать?

– Да.

– И ты абсолютно уверена?

– Я не хочу, чтобы кто-то еще пострадал. Я буду настороже. Я быстро.

Ульрих кивнул и поднялся:

– Кто за план Хайке, поднимите руки.

Несколько рук поднялись сразу: Юргена, Эльмы. Потом Йоханны, Норберта, Фалька. Освальд поднял руку сам и сильно ткнул локтем Готтфрида, но тот в ответ демонстративно сунул обе ладони под мышки. Мнение Готтфрида разделяли Венцель, по-прежнему прикрывавший глаза рукой, Ульрих, поглядывающий на Габи, стоявшую рядом с Лизель, и, собственно, Габи, которая, судя по виду, готова была испепелить взглядом всех, проголосовавших за. А еще Доктор Смерть; он встретился усталым взглядом с Хайке и тут же отвел глаза. Ульрих принялся вполголоса считать руки, потом на время умолк и добавил:

– Видимо, решение принято.

4

На следующее утро Хайке вытащила пряжу из котла над давно уже погасшим очагом и развесила сушиться. Волокна окрасились в цвет ягод – глубокий кроваво-красный, любимый цвет матери. Не сразу получится пустить эту пряжу в дело. Разгладив и выровняв пасмы, Хайке разрешила себе немного понаблюдать за тем, как с волокон стекает темная вода и собирается в лужицу на полу.

Мало кто из деревенских пришел проводить девушку. Собравшиеся ждали позади таверны, пока Венцель возился с котомкой Хайке: укладывал, доставал и заново укладывал хлеб, сыр и флягу с водой. Ульрих тоже был там, стоял лицом к лесу.

– Деревья будут тебя путать, – сказал он. – Лес хочет, чтобы мы заблудились. Я пробовал помечать путь палочками, камнями, шерстью. Палочки падают, камни зарываются, пряжа слетает с веток. Как-то раз, собравшись в чащу, я придумал вязать нитку от одного дерева к другому, но, когда возвращался, нитка была срезана и валялась где попало.

– Ты когда-нибудь видел, кто это делал?

– Нет. Не уверен, что это какое-то одно создание. Может, их много. – Он снял с пояса ножик и протянул ей. – Вот, возьми. Фальк выяснил, что надрезы со стволов все-таки не пропадают. Вроде как пытаются зарубцеваться, но след-то остается. По крайней мере, не собьешься с тропы.

Хайке принялась было засовывать ножичек за пояс, но передумала и крепко сжала в руке. Венцель резко дернул вниз верхний клапан набитой котомки и мрачно уставился на ботинки Хайке.

– Тебе стричься пора, – сказала она. – Вернусь – займемся.

Он хмыкнул.

Из-за угла таверны показался Доктор Смерть. Он лишь единожды посмотрел на группку провожающих и отвел глаза. В сером утреннем свете Доктор Смерть выглядел так, словно был вырезан из кости. Поднятый ворот его черного кафтана закрывал шею до самого подбородка, полы бились о ноги. Мужчина приближался, он прошелся взглядом своих бесцветных глаз по Хайке, Ульриху, Венцелю и вновь уставился на Хайке. Высокие скулы и нос с горбинкой покраснели от холода.

– Стряслось что, Доктор? – поинтересовался Ульрих.

Доктор Смерть остановился где-то в метре от компании. С его появлением в воздухе всегда что-то менялось, возникало смутное беспокойство, словно отголоски того чувства, которое Хайке испытала, наткнувшись однажды на распростертую на земле мертвую птицу. Из-за этого странного ощущения жители деревни к Доктору лишний раз не обращались, разве что кто-то из близких был смертельно болен. Вот и сейчас его башмаки окружил иней, какой бывает ранней зимой, хотя на земле чуть поодаль никакого инея не наблюдалось.

– Иди