Греймист Фейр. Дом для Смерти - Франческа Заппиа

– Вы знаете, где тот дом? – спросила Хайке.

Доктор Смерть сунул руку за пазуху и вытащил маленький кожаный мешочек. Он развязал шнурок, раскрыл мешочек и достал оттуда сухой стебелек.

– Держи это при себе, – сказал он. – В кармане, чтобы не выпало. Не в сумке. Сумка может потеряться.

Хайке взяла сухую веточку из его рук.

– Шалфей? Мать всегда вешала его у нас на двери.

– Он послужит защитой. Надеюсь, послужит. Держи при себе.

Хайке спрятала веточку шалфея в глубокий карман, который вшила в юбку собственными руками.

– Спасибо.

– Доброго пути, – пожелал он, внимательно рассматривая девушку. – Твоя мать хорошо тебя подготовила.

Затем развернулся и зашагал прочь. Хайке, Венцель и Ульрих смотрели ему вслед. На месте, где он только что стоял, опять не было никакого инея, одна только пожухлая желтовато-зеленая трава.

– Думаешь, это безопасно? – заволновался Венцель. – То, что он тебе дал. Это точно шалфей?

– Какой прок доктору подвергать кого-то из нас опасности? – спросил Ульрих. – Хайке, тебе пора идти, а то будет совсем поздно.

Хайке подождала, пока высокая фигура Доктора Смерть не скрылась за углом таверны, и притянула к себе Венцеля. Он безо всяких колебаний крепко обнял ее в ответ. Отстранившись, девушка поцеловала его в щеку и проговорила:

– Я вернусь до темноты. Дел у тебя навалом, займись ими. Застану тебя вечером за пустым ожиданием – расстроюсь.

Венцель поджал губы. Хайке глянула на Ульриха, который кивнул в ответ, перебросила лямку котомки через плечо, еще крепче сжала в руке ножик и направилась к лесу.

Сегодня утром деревья стояли неподвижно. Не качались даже самые высокие ветки, а просветы между стволами были широкими, пустыми, в основном без подлеска. Хайке сориентировалась, где северо-запад, и ножичком вырезала на дереве стрелку, направленную к Греймист Фейр. Сухие веточки и палая листва с хрустом сминались под башмаками. На следующем дереве девушка вырезала стрелку, указывающую на первое. Хайке обернулась – Венцель и Ульрих все еще смотрели на нее, такие маленькие отсюда, что можно зажать между пальцами. Она отвернулась и продолжила путь. Лес обступил ее со всех сторон.

Хайке глядела перед собой и вырезала стрелки на каждом попадавшемся дереве. Матушка частенько ходила здесь – подошвы ее башмаков уже ступали по этой тропе. Древесные корни вздымались над землей широкими арками и толстыми наростами, местность стала неровной, холмики чередовались с низинками. Приглушенный лесной свет почти не поменялся с наступлением дня, разве что стал самую малость ярче, а затем теплее.

Хайке остановилась перекусить всего один раз, устроившись на склоне холма между корнями высокого тополя. Стоило только вытащить из котомки хлеб и сыр, припасенные для нее Венцелем, как по лесу эхом разнесся звук – грубое и частое царапанье. Птицы в кронах затихли. Звук смолк, потом послышался снова – громче, ближе. Точно кто-то драл когтями древесную кору. Прекратился, снова раздался, еще громче. Хайке не отрывала взгляда от последней сделанной отметины – на дереве по другую сторону небольшой ложбины. Маленькая стрелочка была еле заметна. Царапанье унялось. Хайке сунула сыр в рот, а хлеб в котомку и зашагала дальше.

Теперь девушка вырезала стрелки быстрее: три линии, девять скорых движений ножом, чтобы надрез получался поглубже. За ее спиной кто-то царапал стволы. Обернувшись, Хайке не обнаружила ни единого признака человека или зверя. Она вообще не встретила никого живого с тех пор, как вошла в лес, хотя у себя возле дома не раз замечала кроликов, белок и иногда даже крадущихся за деревьями рысей. Знала она также, что в лесу водятся олени и медведи, хотя медведей ей доводилось видеть только мертвых – тех, которых убил и притащил в деревню Готтфрид.

Хайке вновь осмелилась оглянуться. Лес за ее спиной стоял тихо и молчаливо, словно терпеливо ждал, когда та продолжит путь. Она выкинула из головы воспоминание об останках Томаса и принялась думать о матери. Девочкой Хайке все время наблюдала, как та шьет себе новую одежду. Когда же они наконец сравнялись ростом, мать передала ей все свои яркие юбки и пару башмаков, которые, похоже, никогда не снашивались.

– Всегда надевай их, когда выходишь из дома, – сказала тогда матушка, присев на корточки перед Хайке, чтобы завязать шнурки, хотя завязывать шнурки Хайке, разумеется, умела и сама. Мать произнесла это напутствие с улыбкой, но все же угрюмо сжала губы, пока натягивала себе на ноги старые пыльные ботинки, некогда принадлежавшие бабушке Хайке – шнурки у них истрепались, подошва расслаивалась. Матушка всегда имела довольно мрачный вид, если думала, будто Хайке на нее не смотрит, и это до срока состарило ее красивое лицо. Рано по утрам мать становилась возле корявого ствола липы во дворе, взирала сверху на Греймист Фейр и произносила молитву, слов которой Хайке ни разу не слышала, и в такие минуты эта молодая женщина казалась древней, как сама земля. Хайке часто задумывалась: может, у ее матушки была какая-то своя магия, этакий противовес ведьминому колдовству, достаточно могучий, чтобы хранить всю деревню?

Теперь-то девушка поняла: это от походов в лес лицо матери стало таким суровым. Хайке была уверена, что сейчас сама примерила на себя то же мрачное выражение. Она шагала в одиночку, но была не одна: нечто следовало за ней по пятам и не возражало, чтобы та была в курсе, однако показываться на глаза не желало. Столько времени прошло, давно бы пора выйти на берег Пустопорожней реки, если только она не изгибается намного западнее, чем Хайке предполагала. А может, лес поймал ее в ту же ловушку, что и других путников, и вел бесконечной тропой к месту, которое не желает, чтобы его нашли. Может, вовсе не только Греймист Фейр бывает трудно отыскать. Может, лес отлично умеет прятать что угодно.

Раньше, когда Хайке ходила через лес по дороге, на обратном пути в Греймист Фейр она думала о доме. О ветвях липы, постукивающих о стену хижины. О Венцеле и теплом молоке у очага холодным вечером. О пестрых караванах странствующих купцов, прибывающих из далеких стран один-два раза в год, чтобы расставить на деревенской площади прилавки и поторговать. От этих мыслей дорога позади, казалось, сжималась, а среди деревьев вдруг вырисовывалась родная деревня, словно Хайке волшебным образом ее призывала.

Но с ведьминым обиталищем это бы не сработало. Ведь Хайке понятия не имела, как оно выглядело, как пахло, какие вокруг него были звуки. У нее не имелось никаких воспоминаний оттуда. Девушка устремила взгляд на башмаки и представила, что в этих