Баба-Яга в Ведовской Академии, или Кощеева Богатыристика - Витамина Мятная

К черту оно все! Чем я хуже Василисы? Только одной ей можно со злодеями миловаться, а остальные — собой жертвуй, счастья с любимым так и не обретя, детей с суженым не наживя, всю жизнь с нелюбимым майся?

Фигушки им всем! У меня другие планы. Не собираюсь я, собой пожертвовав, все самое интересное в своей жизни пропустить. Я Яга потомственная, оттого точно знаю, чего хочу. Кто вообще сказал, что у меня в роду злодеев не было? Я прямо-таки чувствую в себе этакую злобную жилку, она так и свербит внутри, стоит на весь этот балаган, что веректрисса устроила, взглянуть.

А посему стану я не просто Ягой мелкой, лес да речку охраняющей, владычицей Ягой быть хочу! Править буду всеми мирами! И поэтому светлая сторона не моя, пусть Премудрая на ней топчется. На темную перебираться надо. Кощей говорил, там кофе и печеньки есть.

У злодеев порядку побольше, чем у добрых будет, и правила не столь строгие, дозволено больше, например — любить кого хочешь. И любовью своей не жертвовать на благо мира!

Так что решила я темной Ягой становиться. И начну не с мелкой мести девицам каким-нибудь, не с долга перед мирами сказочными и реальными, а с того, к кому мое сердце тянется! Сама Кощею первая изменю, а ежели он по дороге сюда любовь свою нашел, меня позабыв, так пусть будет счастлив.

А я темной Ягой стану! Первой в своем роду! Силу черную обрету и воздам всем по заслугам: Василисе за ее подлость, а всем тварям черным, что лютуют и народ в обоих мирах губят — за то, что мне с ними сражаться приходится и злу ихнему противостоять. Все под моим каблуком ходить станут. И черные, и белые, и серо-буро-козявчатые в крапинку!

С такими злыми мыслями шла я в горницу, срывая ученический фартук и отбрасывая его в сторону, расстегивая на себе платье, не жалея отлетавших во все стороны пуговиц. Прочь одежду срамную, заморскую!

— Где мой сарафан шелковый и кокошник? — ворвавшись в дортуар, гаркнула я на всю горницу, так что ежкины хижины подпрыгнули, а из моей собственной избушки, вот те раз, чисть высыпала всей толпой. Да не с пустыми руколапами. Домовые, а теперь яговые, так как жили они в бабаягском домике, тащили шитый золотом и лалами сарафан, рубашку нижнюю, всю в серебре, и кокошник цвета воронова крыла, которому могли позавидовать цари и царевичи, короли и королевичи.

Я надеялась добыть остатки моего прежнего сарафана, а тут. Неужели они… Сначала я даже не поверила, но сомнений не было. Мои дорогие домовые не забыли о том, что я сокрушалась по своей отобранной одежде, и расстарались для меня. Сшили и расшили мне царский подарок, я чуть ли не прослезилась.

Весь этот наряд домовая чисть преподнесла мне, как своей царице. Надо ли говорить, что я тут же все натянула и человеком себя почувствовала, то есть Бабой Ягой. Настоящей, потомственной!

Последним ко мне подошел избушонок. На перилах крыльца, словно на клыках гигантской собаки, торчали черные сапожки.

Неудивительно, что я начала чернеть. Избушка моя подросла и заматерела, теперь больше походя на хищное строение. А это зубастое крыльцо, которое на сторону смотрит, и эти обломанные, явно в драке, торчащие во все стороны ряды перил больше похожи на акулью пасть.

А посреди всего этого хищного изобилия как ни в чем не бывало стоит лысый ежик и ленту мне отглаженную для косы держит, разумеется, черного цвета с радужными переливами. Не иначе местные паучки постарались, то-то я ни одной паутинки в академии не вижу. Не шелковый это сарафан, из тенёты сделан, как раз для темной Бабы Яги.

Я осторожно сняла обувь с перил и с благоговением надела, постучав носком, чтобы нога лучше угнездилась. Сапожки оказались легкие, узконосые, с каблуком, окованным железом. В таких только мир завоевывать!

Косу я перепела лентой и окончательно почувствовала себя готовой к бою. Моя судьба в моих руках!

Стоило оправить сарафан да в зеркальце взглянуть, как за моей спиной хлопнуло оконце. Резко обернувшись, я замерла от радости.

Скрючившись, как кот в песочнице, на подоконнике сидел Скел Черепов, горбом подпирая оконную перекладину.

— Зверотырь? Что ты здесь делаешь? — спросила я, не веря своему счастью. А потом, совершенно не сдерживая себя, побежала, стуча каблучками, в радостно распахнутые объятья зверотыря, с разбегу прыгнула на него и прижалась к косматой морде. До того мне приятно было, что он за мной пришел. Хоть я и ждала другого, а все равно хорошо, когда ты не одна и хоть кому-то нужна. В первый момент на мохнатой морде богатыря отразилось изумление, но потом это щетинистое рыло расплылось в кривой, донельзя довольной улыбке.

Не знаю, сколько мы так просидели на подоконнике, обнявшись и прижимаясь друг к другу щеками, но в конце концов осознали, что в горнице мы не одни, и на нас умиленно смотрит толпа ежкиных хижин, множество чисти и ежик, приложив лапку к пухлой щеке и наклонив голову набок.

Мы смущенно отпрянули друг от друга, хотя нам вовсе не хотелось этого. Лично я чувствовала, что могу так просидеть целую вечность.

— Тут это, того… — смущенно высказался зверотырь, с хрустом почесывая косматую щеку. — Вот решил за старое приняться, — хмуро возвестил он, сидя на подоконнике. И прочему все мужики так любят по светелкам лазить через окна, дверей, что ли, нет? Видно, в этом есть некая романтичная прелесть, надо и мне попробовать. Теперь, когда я Яга темная, потомственная, мне все можно, даже к богатырям через окна в гости ходить.

— Видать, не зря меня в зверя обратило и всего искорежило, — сокрушенно признался зверотырь в том, о чем я давно уже догадалась. — Натура моя внутренняя такая, как у татя лесного, подлая и коварная. Вот она на фейсе и проступила шерстью звериной да клыками-когтями острыми. Заколдован я, Лада.

— Мы потерянное найдем. Главное — не сдавайся! И тебя расколдуем! — пообещала я.

— Да, эт можно, — согласился зверотырь, — но только колдуй не колдуй — внутреннее не скроешь, вон оно как на морде выступает. Потому и решил я от задуманного отказаться.

— Это как? — удивилась я, не понимая, о чем говорит этот богатырь. Неужели решил бросить то потерянное, что ему любо-дорого больше жизни?

— А так. Я тут подумал и передумал, надоело мне добреньким быть. Не мое оно. За старое взяться