Баба-Яга в Ведовской Академии, или Кощеева Богатыристика - Витамина Мятная

Осмотрев представшую передо мной картину, я ужаснулась содеянному, и не думала, что все настолько отвратительно.

А осмотрев хрустальные гробы без замка и щели, я убедилась в том, что девицы Яги самостоятельно в гробы ложились, никто их не заставлял. Добровольно на страшные мучения шли ради сказочного мира и любимых своих, что, словно мертвые, около ног их лежали.

Если всех девок-ежек веректрисса обманом заманила в академию. То богатыри слетелись сами, как мухи на сладкое. И то верно, такой цветник. Сами пришли и остались добровольно, потому что бабники, а может быть, просто глупцы, а возможно, потому что даже героям любовь нужна: если ее нет, ради кого совершать подвиги? Только не любовь они здесь обрели, а смертный бой и предательство любимых.

Вот где и как Василиса пленных держит, живьем содержит, мучает, но не убивает. И девицы эти на все согласны, лишь бы выбора между любовью и миром не делать. И я должна буду согласиться. Или мир погубить, или любовь предать. Зачем выбирать, если можно собой пожертвовать, во сне ты и без обретения истинной любви и великой силы можешь вечно быть с любимым.

Только когда девицы в гробы ложились, не знали они, что их вечный сон дремы и мары сторожить будут, ежесекундно мучая и мечты о счастье отнимая, как Василиса отняла надежду на истинную любовь.

А я теперь была в курсе, что меня ждет впереди.

Как сомнамбула, я развернулась и пошла прочь. Помочь тем, кто добровольно собой пожертвовал, невозможно. Спасу ежек — мир угроблю. Пожертвую девицами — вечно им в хрустальных гробах мучиться.

Раздумывая над безвыходной ситуацией, я, не замеченная никем, поднялась наверх и смешалась с толпой.

Академия вновь стояла на ушах, и искали, кажется, меня. Потому что по коридорам бегали испуганные ежки из моей горницы и выкрикивали мое имя.

Завидев меня, они облегченно всплеснули руками и всей толпой бросились мне навстречу. А я подумала: какие же ежки по своей природе честные, добрые и заботливые! И из академии выгнать тебя для твоего же блага готовы, и на опасную операцию не брать, сами вместо тебя в пасть к злу полезут, вот какие самоотверженные. Лучшие подруги, честные и благородные. Потому-то их добротой все и пользуются. Сгинут ежки от своей честности и заботливости, боком эта доброта им выйдет, ведь только о других и думают, а не о себе. Вот и сейчас не побоялись в коридоры выйти и академию на уши поставить, как увидели, что меня нет.

Но вопреки всему, первой ко мне подбежала веректрисса, громко стуча каблуками и придерживая юбки. Как всегда, прямая, что твоя палка, и бросилась мне на шею. А вот этого я совершенно не ожидала.

— Лада! Живая! Я-то уж думала… — И фразу не закончила манипуляторша восьмидесятого уровня. — Ну, неважно, пойдем-пойдем со мной в мой кабинет поговорим. Сейчас, когда навьи совсем потеряли страх, нужно быть осторожней и не бродить по коридорам академии. — Сопротивляться не было возможности, веректрисса вцепилась в меня, как сова в мышь. Стоило двери Василисиного кабинета захлопнуться, как глава академии взяла быка за рога. — Ну как тебе в академии? Вижу, свыклась и осознала, что грозит всему сказочному миру? Я же говорила! — не преминула повредничать презанудная. — Теперь ты понимаешь, почему я так поступила, тебе необходимо было учиться. Где это видано, чтобы Яга не обучена была?!

Я молча слушала, надувшись, словно сыч. В чем-чем, а в том, что мне много надо учиться, веректрисса была права. Я бы, например, не смогла уболтать с два десятка девиц добровольно пожертвовать собой и в гробы на муки страшные лечь. Нет у меня таких навыков, нарабатывать надо. С Василисы Премудрой и начну.

А веректрисса, положив мне руку на плечо, продолжала задушевно:

— Я рада, что академия стала для тебя вторым домом. Говорят только, что ты больно ветреная девица, за последнее время стольким богатырям голову вскружила, пора бы и выбрать себе суженого.

— И не собираюсь! — с ужасом завопила я, разом осознав, что эта упорная не только в академии запереть может, но и замуж насильно выдать! Потом вспомнила легенду и выдала: — Я вообще-то выбрать не могу: все богатыри такие классные. Поэтому решила вообще замуж не выходить! — Вот пусть поломает голову, что с этим делать.

— Как так? — Василиса стала похожа на удивленную рыбу. Не она одна людьми вертеть как хочет может. — А как же обретение силы, продолжение рода? Как ты намереваешься противостоять навьим? — Кажется, только сейчас до Василисы дошло, что я не очень-то и стремлюсь замуж выходить да собой жертвовать. — Лада Калинина! Не подводи меня! Я на тебя ставку сделала, последняя Яга изнанки! Инициируешься, силу безграничную обретешь, навьих, что червоточинами миры прогрызают, прогонишь. Весь сказочный мир, изнанка твоя любимая, навь да явь спасены будут. А не поступишь как надо, эгоизм свой проявишь: быть твоей реальности навьей стороной! И ничего в ней живого шататься не будет, окромя мертвечины. Мары да дремы там жить будут, из людей всю радость пить станут. Присосутся, как вампиры, да вылакают все светлое, что есть, до донышка, так что мир в глазах этих людей будет гаснуть, покрываться пылью и плесенью, пока вовсе не станет черным и непроглядным, как уголек.

И конечно же, манипуляторша оказалась права, только она не знала, что я в курсе, каким образом мне этого достигнуть придется. А я уже видела на примере других, что ждет впереди и каким образом меня Премудрая за ручку к гробу хрустальному подводит.

— А ты по-своему поступить пытаешься! — продолжала совестить Василиса. — Эгоистка! Ни о людях, ни о матери своей не думаешь! — А вот это уже был удар ниже пояса. — Она-то навсегда в яви останется, кто из ежек не инициирован был, нет тому дороги в сказку! Навечно она там останется, видеть будет, как нечисть ее близких пожирать станет, а сделать ничего не сможет! — Ну допустим, не все ты, Премудрая, знаешь. Мать моя, хоть всесильной Ягой не стала, а счастье свое и равновесие обрела. И прекрасно теперь в изнанке живет-поживает, добра наживает. Только сказка тоже в опасности: не осталось ни одного мира, до которого твои навьи не добрались, а разбираться мне с этим.

Но от описанной картины у меня из глаз полились крупные слезы, превратившие мир в размытое пятно. Пусть веректрисса думает, что я по матери плачу, а вовсе не выбор трудный и