Баба-Яга в Ведовской Академии, или Кощеева Богатыристика - Витамина Мятная
Спасать надо было Кощеюшку и любовь нашу, если от нее после Василисиных козней что-нибудь осталось.
А меня, как назло, к зверотырю тянет, словно он медом намазанный! Ни сопения его, ни рожи волосатой видеть не могу, чтобы сердечко мое пары ударов не пропустило. Или это со страху? От рожи его нечеловеческой?
Стыд-то, стыд мне какой! Так позорно в Черно Были оплошать! Фальшивого Кощея за своего принять! Я же его больше жизни люблю, а теперь чувствую, что променяла на обычного, не пойми какой породы зверотыря. По одной его клочковатой шерсти и бугристой, в шрамах морде видно, что он тот еще двортерьер, бездомный и безродный. Не чета потомственному злодею, у которого одно злодейское рыло породистее, чем у борзой.
Все то время, что до главных ворот академии шли, на все лады корила я себя за легкомыслие и ветреность, а главное — за неверность.
Только когда мы к воротам подошли, не до укоров совести стало. Академия ведовства и богатыристики гудела, как потревоженный улей.
Пропали ежки, что с богатырями в дозор ушли: как ушли, так и не вернулись. Да не какие-нибудь неинициированные Яги наподобие меня. Сгинула Команда, что с большой буквы, в полном составе. И девицы, и защитники их.
Наши ежки искали-искали, да так и не нашли, ни следа не оставив исчезли. Шептались: навьи их заломали. Только я одна, послушав разговоры, сообразила: опять происки Василисы. Если бы навьи одолели всесильную Команду инициированных ежек, так от последних хоть что-нибудь, да осталось. Ну, хотя бы хвостики от косичек или клочки платья, а так… Будто испарились.
Здесь все было кристально ясно. Передо мной стояла только одна задача — понять: где? Наверху или внизу?
По случаю такой трагедии лекции все отменили и разогнали учащихся по комнатам, от чего всем стало еще страшнее. Никто ничего не знал и строил догадки одна ужаснее другой. У многих в этот день ноги от страха подгибаться начнут только при одном упоминании навьих. Многие теперь ни за что в дозор не пойдут и тем самым себя погубят. Не потерпит такого Василиса. Бросит несчастных на съедение навьим, дыры в дозоре такими затыкать будет.
Мои перепуганные девицы сидели в светелке, прижимая к себе свои ежкины хижины, и испуганно шептались, делясь сплетнями и предположениями.
Одна я стояла у окна, держа в руке стеклянный шар, и размышляла, где искать пропавших.
Как ни хотелось мне отодвинуть момент истины или даже задвинуть его куда подальше, больше тянуть нельзя. Надо было выбрать: что для меня важнее — связаться с Кощеем и прийти злодею на помощь, если тот в беде, или сказку от навьих спасти. Больше всего я боялась, что Кощей мне не ответит или просто отбросит связь, так и не приняв вызов, а это будет обозначать, что он с другой, а про меня давно позабыл. Зря здесь его ждала и страдала.
Страх узнать, что потомственный злодей разлюбил меня, был настолько силен, что я медленно повернула раскрытую ладонь, и магический шар, единственная моя возможность связаться со злодеем, полетел вниз в пустоту и скрылся из виду. Спасу милого — остальных погублю, вот он — выбор страшный. Вот от чего любовь умирает. От предательства. Когда любовь свою ради других предаешь.
Развернувшись, я пошла вон из горницы в коридоры, кишащие домовой чистью и всяким разным, девицы меня даже не остановили, до того напуганы были.
Я же сама не своя, потерянная и растерянная, с закрытыми глазами, словно лунатик, шагала по коридорам в направлении всей той неправильности, что ощущала с того момента, как попала в эту лживую академию.
Одной рукой я держалась за стену, уверенно шагая вперед, ощущая под пальцами разные поверхности, совершенно не сочетающиеся друг с другом материалы — камень и бумага, металл и дерево. Стены академии были сделаны из настолько разных материалов, что не было сомнения — они чужды друг другу.
Я сразу и не догадалась, из чего создана академия ведовства и богатыристики, потому что это было слишком дико, слишком невероятно, но стоило закрыть глаза и дотронуться рукой до стонущих камней и шепчущих бревен, как все становилось ясно. Академия сделана из бабаягских домиков. Хищная, она жрет их, поглощает и растет за их счет, выстраивая этаж за этажом. На строительство идут хижины тех ежек, которые не смогли победить навьих. Я подозревала, что веректрисса адептами место силы укрепляет, чтобы стояло не шатаясь, только не знала такого волшебства, которое подобное могло сделать, темное это колдовство лукавое.
Нет, девиц-ежек она не убивает, руку на живое поднимет — навеки испачкается и потемнеет, обеими ногами на темную сторону встанет, не вернуться ей тогда к свету никогда, но тогда как же?
Лестница, ведущая до самого днища академии, внезапно закончилась, явив мне крохотный сырой погребок. Я заметалась меж бревенчатых стен, не веря своим глазам. Неужели ошиблась и не внизу, а наверху? Как такое может быть? Я металась по крохотному пространству, пока не зацепилась ногой за кольцо, торчащее из пола, и не растянулась на земле. Отдышавшись, я наконец рассмотрела то, что заставило меня есть песок. Потайной люк? Я разгребла сор и труху, что покрывали днище академии, и, приподняв за кольцо дверцу, осторожно заглянула. И конечно же, нашла то, что и надеялась обнаружить.
Как есть карманный мирок, крохотный, не больше горной пещерки. А в центре дыра огромная, точь-в-точь язва на теле мира. Червоточина. Бьются внутри нее навьи, на стену меж мирами бросаются, попасть в наш мир не могут.
И гробы вокруг дыры этой стоят хрустальные, словно стражи. А в каждом…
Я метнулась и стерла изморозь с хрусталя. Как есть, в каждом девица Яга спит вечным сном. А в ногах у них богатыри разложены, в позах спящих рыцарей, при полном боевом облачении и с мечами на груди.
И вот чудо, каждая девица в своем гробу заперта, будто муха в янтаре — ни шва, ни замка, — а ежки словно друг дружку за руки держат, крепко так стоят, спинами к червоточине, круга не разрывая.
Меж гробами теми дремы и мары хороводы водят, девиц усыпляя.
Противно так скользят, покачиваясь, будто змеи подкрадываются, замрут, прислушиваясь к девичьим снам, да всю радость и надежду из их снов и выпьют, а
