Смерть отменяется - Сергей Витальевич Литвинов
От укола боль сразу отступила. Стало хорошо, подкатила эйфория.
— Зачем ты это делаешь? — пробормотал я. — Лучше добей. Ты получишь гораздо больше, чем я тебе когда-нибудь смогу заплатить. И за меня никто не станет вручать тебе выкуп.
Но она молчала, а мужик куда-то отошел, и я расслышал треск ломаемых ветвей. А потом я заснул, наверное от укола, а когда проснулся — они, эти двое, уже тащили меня куда-то на импровизированных носилках, изготовленных из веток. Несли, преодолевая лесные овраги, пни и корни. О боги! Зачем они все это делали? Столько хлопот — ради меня? К чему? Что я могу им дать — раненый, беспомощный?
В итоге они доставили меня в свою охотничью сторожку. Сторожка возвышалась на высоком берегу быстрой и чистой реки. Там нас ждала еще одна женщина — старуха. Меня уложили на лавку.
— Надо достать из твоего тела пули, — сказала мне девчонка-охотница со своим смешным славянским акцентом. — Готовимся к операции. Возможно, будет больно. Придется потерпеть. Но ничего, моя мать умелая знахарка. И обезболивающие у нас есть. Все будет хорошо.
— Зачем вы это делаете? — прошептал я. — Какой вам в этом толк?
Но тут она сделала мне новый укол в бедро, и я отплыл куда-то на волнах Морфея.
А когда проснулся, было уже темно, у моего изголовья горела восковая свеча, и девушка на лавке дремала рядом, уронив голову на грудь. Во рту пересохло, и страшно хотелось пить.
— Дай воды, — попросил я.
Она проснулась, вскочила, принесла мне ковш с водой и напоила. А потом молвила:
— Операция прошла хорошо. Пули достали. Лекарства из плесени у нас есть, поэтому, скорее всего, удастся избежать осложнения. Будешь жить.
— Зачем вы все это делаете? — искренне недоумевая, произнес я пересохшим ртом.
— Люди должны друг другу помогать, — убежденно проговорила она, и тогда я все понял.
Они были христианами.
Лет двести назад в провинции Иудея, в районе Иерусалима, появился некий мессия, которого звали Христос и которого местные называли Царем Иудейским. За попытку мятежа его распяли на кресте — однако его учение, так называемое христианство, удивительным образом с его гибелью не затухло. Адептов Христа становилось все больше и больше. Новая вера в единого бога словно лесной пожар распространялась по территории Империи — несмотря на то что Великий Кесарь всячески преследовал последователей этой странной религии. Их продолжали распинать на крестах как рабов, раздирали на аренах дикими зверями — но эти самые христиане не унимались, проповедовали братскую любовь ко всем людям на свете, взаимопомощь и веру в своего странного, жалкого и совсем не могучего бога. Я знал, что они и сюда добрались со своим учением. И в Балтийской Кейсарии встречал богатых патрицианок, которые втайне поддерживали эту веру и ездили по ночам на свои радения куда-то в специальные часовни на берега Ладоги. Иногда, пойманных и не отрекшихся, их бросали диким зверям на арене на острове Креста. И вот, оказывается, учение проникло даже в дикие, живущие в лесах славянские племена.
Девушка на мой вопрос о том, является ли она христианкой, только улыбнулась. Не призналась вслух, ничего не сказала. Но мне и так все было понятно. Никто, кроме христианина, не стал бы подбирать в лесу и выхаживать раненого. Тем более в условиях, когда, напротив, добей они меня — это принесло бы им богатство и славу.
— Если я доживу до завтрашнего утра, я стану победителем в охоте. А это значит очень, очень много денег. И я вознагражу вас! Я не забуду вашей доброты!
— Разве это важно? — сказала она, тщательно подбирая слова на латыни. — Деньги. Разве ради презренного металла мы живем и все делаем?
— А ради чего же? — изумился я.
— Ради любви.
— Любви? Ты хочешь иметь со мной коитус?
— Глупенький. Коитус. Это такая ничтожная малость. Есть ведь на свете другая, совсем иная, гораздо высшая любовь, — говорила она, и глаза ее горели свойственным этим сектантам фанатичным блеском.
— Какая еще любовь?
— Чистая любовь к ближнему своему.
— К ближнему? То есть к кому?
— К соседу. К случайному прохожему.
— И к рабу?
— Да, и к рабу.
Мне стало смешно. Я не хотел с ней спорить. Да к тому же она и ее странные воззрения спасли меня — поэтому не время вступать с ней в религиозный диспут. Я погрузился в сон, и снился мне мой триумф, и толпы поклонниц, приветствующих меня.
До победы мне оставалось продержаться всего несколько часов, до рассвета.
Но пока я спал, мозг мой, оказывается, неустанно работал, и когда я проснулся, он предоставил мне во всей красе дилемму: ведь если я выживу и по результатам охоты появится фильм, все узнают, кто и почему меня спас. И значит, моих спасителей, трех этих славян — мужика с бородой, девушку и старуху — ждет неминуемая казнь. Еще день назад я не придал бы этому значения: казнь и казнь — значит, им не повезло. Но теперь-то, после того как они меня спасли, я не могу их бросить. Я, выходит, обязан отплатить им тем же.
И я разбудил девушку, сидевшую у моей лежанки, и сказал ей:
— Мне придется предать вас. Я расскажу о вас и вашей помощи мне. И, конечно, все, и кустодия тоже, догадаются, что вы — христиане. Поэтому вам ничего не остается делать, как убегать, спасаться.
Она улыбнулась:
— Мы понимаем это. Ничего, нам не впервой скрываться. Уйдем глубже в лес. Отец уже собирает вещи.
Примечания
1
Организация признана в РФ экстремистской и запрещена.
2
Организация признана в РФ экстремистской и запрещена.
3
Стихи Самуила Маршака.
4
Стихи Демьяна Бедного.
5
Амаре рейте — от латинского «любовная сеть».
6
Раеда — от латинского «повозка, карета».
7
Фасиум рекогнитиунем (лат.) — распознавание лиц.
