Смерть отменяется - Сергей Витальевич Литвинов

— Конечно, действуй.

Я набрал «05» — номер специальной междугородней, которая, в отличие от общедоступной «07», обеспечивала связь быструю и качественную, и бросил телефонистке: «Молния, по прессе сверхсрочно, абонирует зайчик», — кодовое слово «зайчик» было паролем для «Леснухи». Достал записнуху и продиктовал номер в Коряжме — домашний телефон Стрункина. Не прошло и минуты, как мне ответил усталый женский голос. Я представился и попросил Игоря Палыча, милого толстяка, спасшего меня вчера от толпы.

— Его нет.

— Где он? Что с ним? Мы вчера были с ним вместе, и он вывез меня из райкома — вы понимаете? — и посадил на поезд. И я беспокоюсь за него.

Голос женщины помягчел.

— С ним все нормально. Он звонил, он находится в области.

— А как вы, семья?

— С нами тоже все в порядке.

— А что происходит в поселке? И на комбинате?

— Я ничего не знаю, — и она бросила трубку.

У меня отлегло от сердца. Слава богу, хоть со Стрункиным все нормально.

И тут в кабинет ворвалась Танечка — жена Гиви и наш ответственный секретарь. Увидела меня, скороговоркой бросила: «О, Санечка! Слава богу, ты жив». Но главная цель ее визита была не приветить меня. Она бросилась к Гиви:

— Мне только что звонила Вероника Павловна, — Вероникой Павловной, я знал, звали ее мать, тещу Гиви. — Ты же помнишь, где она живет. Она сейчас видит из окна: по Ленинградскому проспекту по направлению в центр идут танки, много танков. И еще БТРы и грузовики с солдатами.

— Вот оно, — прошептал Гиви. — Переворот.

— Что будем делать? — заполошно вопросила Танечка.

— Прежде всего, беречь себя и людей. Надо обзвонить всех сотрудников — пусть сидят дома и никуда не суются.

Гиви включил стоявший в углу телевизор. По нему передавали «Лебединое озеро», но по низу экрана побежал титр: «ВНИМАНИЕ! В 21.00 БУДЕТ ПЕРЕДАНО ВАЖНОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ».

Декабрь 1984 года

Если бы я случайно оказался в том лесу при том разговоре, я бы, наверное, понял то, о чем они говорили. Все-таки в декабре восемьдесят четвертого мне уже четырнадцать лет исполнилось, да и был я достаточно смышленым и начитанным подростком.

И, возможно, я узнал бы говоривших — хотя первого из них я никогда не видел, а со вторым встретился накоротке лишь раз в жизни, без малого сорок лет спустя в купе СВ поезда Сосногорск — Новороссийск, когда я удирал от восставшего народа в Коряжме. Тогда, в восемьдесят четвертом, Петр Васильевич Каданцев был совсем юн, лет двадцати пяти — двадцати семи, еще далеко не сед и не лыс. Однако академик Петр Каданцев, как и его отец, сохранил до старости и до две тысячи двадцать первого года стройное, почти юношеское тело и бодрую повадку. Так что, скорее всего, я бы его признал в молодом человеке, вчерашнем студенте. Как и его отца, в ту пору доктора наук, профессора и руководителя совершенно секретного института темпоральных исследований, который с сыночком своим оказался одно лицо. Другое дело, что и отец, и сын в ту пору уж проследили бы, чтобы их разговор ни я, ни кто другой ни случайно, ни намеренно не подслушал, потому и отправились они вдвоем в отдаленную от их дачи на Николиной горе лесополосу.

— Ты уже совсем взрослый, Петя, — говорил отец-профессор, — тебе перейдет мое дело, тебе пора приучаться принимать решения — не только научные, но и политические, от нас с тобой и нашего института многое зависит. Поэтому расскажу тебе обстановку как на духу. Если коротко, ситуация в Советском Союзе в двадцать первом году будущего века все хуже и хуже. Народ живет несчастливо. Нарастает недовольство и раздражение. Недовольны многие: и рабочие, и крестьяне, и, тем более, интеллигенция. И тем, что большинству полжизни приходится стоять в очереди на жилье, и что нормальных ботинок не купишь, и что даже кофе и чая нет в свободной продаже. Недовольны и генсеком Пороховым, который уже четверть века правит, и тем, что за границу выезжать нельзя, и тем, что к Интернету невозможно подключиться, и мобильной связи нет. И уже начались народные волнения, выступления, стачки, забастовки. Режим Порохова от власти уйти не хочет, намеревается ввести по всей стране военное положение. Боюсь, все это может перерасти в полновесную гражданскую войну, как сто лет назад в России случилось.

— И что же ты думаешь делать, папа?

— Снова все исправлять.

— Это как?

— Я пойду к Громыко и умолю его, упрошу все-таки по смерти Черненко поддержать не Романова с Гришиным и прочими Кунаевыми-Щербицкими, а — Горбачева.

— Ты уверен?

— Да. Теперь мне кажется, что Горбачев, несмотря ни на что, все-таки лучший для страны вариант.

Каждый день — страстная пятница

В этом варианте Вселенной две тысячи лет назад не родился Иисус Христос и христианство с его идеями прощения и любви не стало доминирующей религией нового мира.

Прошли века, и в наши дни на территории Римской империи, которая раскинулась на трех континентах, по-прежнему продолжают царить языческие нравы.

Секст Юлий Катон XV, негоциант. Год от основания Рима MMDCCLXXIV (2774-й)

Что может быть приятнее утром, чем овладеть покорной рабыней!

Я отключил все видеры в комнате и сделал свое дело в режиме полного инкогнито. Не знаю, почему мне так захотелось.

У меня с амаре рейте[5] договор на поставку им пятнадцати моих совокуплений в месяц. Я с положенным справляюсь с лихвой — за это они мне дают неограниченный доступ в любое время к огромному своему либроруму. Я могу смотреть на живую, непридуманную любовь всего мира, от фьордов холодного Северного моря до южной оконечности Африки, от худосочных Британских островов до искусных жриц Азии. В либроруме имеется и отдельная функция: отыскать страницы, загруженные поблизости. Так что при желании можно увидеть, как занимается любовью со своим рабом патрицианка, что проживает в нашей парадной. А потом ты с ней, которую недавно зрел на скрине в самой нескромной позиции, сталкиваешься во дворе или лифте. И она тебе улыбнется так, что ты понимаешь, что и она тебя тоже в самых удивительных позах видела. В итоге за этими переглядываниями следует стремительное нападение — тоже с отключенными, конечно, видерами и без последующей загрузки в амаре рейте нашего совокупления — совсем не нужны нам обоим проблемы с ее мужем-патрицием. Но мы-то с ней об этой