Смерть отменяется - Сергей Витальевич Литвинов
Экспресс отошел строго по расписанию. Я устроился в кресле у окна. Рабыни-монтайнеры принялись разносить пассажирам напитки. Поезд стремительно ускорился до тысячи, а потом полутора тысяч стадий в час. За стеклом замелькали пригороды Балтийской Кейсарии: склады, многоэтажки для проживания рабов, заводы по производству повозок-раед.
Я слегка расслабился, почувствовав себя в безопасности. И зря. Краем глаза я увидел, как кто-то остановился рядом с моим креслом. И то была не разносчица-проводница. Не поднимая глаз, я автоматически сунул правую руку за пазуху. Быстро оценил обстановку. Ситуация оказалась хуже, чем думалось на первый взгляд: здоровенный гражданин рядом с моим креслом готовился меня задержать или убить, а еще один исподтишка снимал сцену на свой карманный видер. Мой шанс заключался в том, что руки подошедшего ко мне хотя и были мощными, татуированными — но пустыми и не сжимали никакого оружия. Не доставая свой револьвер наружу, сквозь полу тоги я выстрелил в гражданина. Пуля попала ему прямо в лицо, и он, обливаясь кровью, упал. Второй, даже не сообразив, что теперь сам окажется под обстрелом, продолжал снимать гибель своего товарища. И тоже схлопотал пулю от меня.
Но, оказалось, в вагоне присутствовал еще и третий охотник. Не знаю, зачем он нажал рукоять экстренного торможения, а потом выстрелил в меня три раза. Как минимум две пули попали в цель — я ощутил дикую боль в левом плече и ниже подмышки, в ребрах. Из меня хлынула кровь — а экспресс тем временем со страшным визгом стал тормозить и багаж посыпался вниз с полок, попадали на пол рабыни-проводницы, отбросило куда-то того третьего, стрелявшего в меня. Наверное, на какое-то мгновение я потерял сознание, а когда очнулся, экспресс стоял на месте, а ко мне по проходу приближался тот самый враг, сжимая в руке пистолет — с явным намерением добить меня. Коли так, он получил бы главный приз в игре и весь гонорар от снятого по ее итогам фильма. Но я не хотел доставлять ему такого удовольствия. Не целясь, преодолевая боль, я выстрелил в него. Гражданин рухнул на пол.
Что оставалось мне делать дальше? Я не сомневался, что по вагонам экспресса в сторону нашего вагона уже спешат кустодии, обязательно сопровождающие каждый экспресс в Империи. Они меня и прикончат и сорвут главный приз. И тогда я схватил молоток, прикрепленный к стене вагона под багажной полкой, и обрушил его на окно. Стекло со звоном разлетелось.
Кровь продолжала хлестать из меня. Но адреналин, разлившийся внутри, не давал чувствовать боль. Выбив локтями остатки стекла, я перевалился через окно вагона и упал рядом с путями. Боль все-таки дала о себе знать, пронзив все мое туловище. Но жалеть себя времени не было. Я заковылял в сторону от дороги. Пока в моем вагоне не появились кустодии, следовало отойти от экспресса как можно дальше. Скорее всего, стражники не станут преследовать меня — ведь их задача охранять жизни и имущество пассажиров, а не участвовать в охоте. Попадись я на их пути — они б меня с удовольствием добили, но бросать поезд им наверняка запрещают строгие их регулы.
Пока продолжалась схватка в вагоне, экспресс успел преодолеть пригороды Балтийской Кейсарии и теперь остановился в кромешном лесу. За полосой отчуждения возвышались вековые ели, могучие сосны покачивали своими ветвями. Преодолевая себя и страшную боль в ребрах, я доковылял до леса. Я знал, что мне надо отойти как можно дальше от дороги. Возможно, только в этом заключалось мое спасение.
В полузабытьи я брел по лесу, спотыкаясь о корни. Я знал, что здесь начинаются могучие охотничьи угодья московитян. Здесь они бьют песца и куницу, живьем отлавливают медведей — для отправки на арены Империи. Сознание покидало меня. Моя собственная кровь струилась по бедру и ногам, чавкала в сандалиях. Меня мотало из стороны в сторону, и только мысль о том, что прошло уже немало времени с начала охоты, придавала мне сил. Я вытащил черный шар в десять утра, теперь было около двух дня. Значит, мне оставалось продержаться примерно двадцать часов, чтобы победить. Всего двадцать — или целых двадцать? Но никто теперь не может упрекнуть меня в трусости. За истекшие четыре часа я показал себя как настоящий боец, отправил к праотцам пятерых — троих охотников, пожелавших меня задержать, и двоих непричастных. И теперь я мог где-то в лесу забиться, отлежаться — все равно фильм, который смонтируют из моей охоты, наверняка получится увлекательным и побьет рекорды просмотров. Жаль только, что здесь, в лесу, снимал происходящее один лишь мой прицепленный к тоге видер. Эх, хотелось бы мне этот будущий фильм посмотреть самому — и самому, лично, живым, пожать все связанные с ним лавры.
Огромное, замшелое поваленное дерево преградило мне путь. Обойти его не получалось: и справа, и слева — непроходимый кустарник. И я принял решение его перелезть. Наверное, решение было неправильным. Мне никак не удавалось перебросить через дерево ногу — резкая боль ударяла в туловище. А потом я потерял сознание.
Очнулся я от тихого разговора. Говорили по-славянски. Я, как и всякий житель Балтийской Кейсарии, по-славянски понимал, но не очень хорошо, с пятого на десятое. И о чем шептались два голоса — мужской и женский — я не разобрал. Открыл глаза. Надо мной стоял могучий мужчина с мощной растительностью на лице, с винтовкой, заброшенной за спину и патронташем, перекрещивающим его огромный корпус. Рядом с ним была, и тоже с винтовкой за плечами, юная и красивая девушка — то ли жена богатыря, то ли сестра, то ли дочь. Охотники, подумалось мне, славяне, наткнулись на меня случайно. И раз так, у этой истории мог быть только один выход. И он, к сожалению, был не в мою пользу.
Чтобы не длить мучений, я сказал им все начистоту, как перед богами. Я старался говорить по-латыни медленно и простыми словами, чтобы им было понятно.
— На меня объявлена охота. Я жертва. Добейте меня прямо сейчас, и вы получите большую премию. Больше, чем стоимость десяти куниц и даже живого медведя. Только снимите, как меня убиваете, на мой видер — у вас ведь своих, наверное, нет.
Девушка и мужик переглянулись. Я видел,
