Смерть отменяется - Сергей Витальевич Литвинов

Билет я взял, естественно, СВ — мне по чину было положено и оплачивалось. Кассы в «Метрополе» нас сильно выручали, особенно летом, в сезон отпусков, когда на вокзалах несметные толпы желали уехать в нужном им направлении. Вообще журналистская корочка и редакционная бронь от многих бытовых хлопот, перманентно присущих советским людям, избавляли: билеты взять, в гостиницу устроиться, в хорошем ресторане пообедать, позвонить по межгороду вне очереди.

Ехать я собрался экспрессом, сегодня в двадцать часов двадцать минут. Как раз поезд придет завтра на место в шестнадцать часов с копейками, и я до вечера успею в гостиницу устроиться, начальству местному представиться и побеседовать в первый раз с авторами письма.

Потом я вернулся в редакцию и позвонил по сверхсрочному тарифу «Пресса» на комбинат. Секретарша генерального директора соединила меня с ним сразу же, как услышала магические слова «Москва» и «корреспондент». Но вот сам он радушным не выглядел и даже не попытался таковым себя выказать:

— Корреспондент? Только вас мне еще не хватало! Ладно, встретим, разместим.

Я и представить себе не мог — скажу, забегая вперед, — что в свете развивающихся событий я и впрямь представлялся для генерального директора лишним и нужен ему был там, на месте, как собаке пятая нога. Но и пойти супротив партийной субординации, в которой пресса играла одну из главенствующих ролей, тот не мог.

Затем я помчался на «Горьковскую», где почему-то в редакции газеты «Труд» в Настасьинском переулке помещалась наша бухгалтерия. Получил командировочные. Суточные недавно повысили — с двух рублей шестидесяти копеек в день до трех пятидесяти. А вообще в стране цены неизменными оставались десятилетиями — это считалось одним из главных достояний социализма. Как стоила булка в дни моей юности двадцать пять копеек, так стоит и сейчас. Метро — пятачок, вареная колбаса — два двадцать, мороженое — тринадцать копеек. До нас, журналистов и членов партии, доводили — специальные лекторы из общества «Знание» и из ЦК партии: подобная ценовая стабильность ложится в последнее время тяжелым бременем на бюджет, слишком многое — ту же колбасу, хлеб и метро — приходится дотировать. И уже раздаются в руководстве голоса, что надо привести цены в соответствие с себестоимостью продукции, но лично генеральный секретарь Порохов категорически против и настаивает, чтобы все осталось так, как было при благословенном Брежневе.

А уже из «Труда» на Пушкинской поехал я домой собрать вещички. Я предвкушал, что пообедаю домашними котлетками, спокойно сложу свою дорожную сумку и поеду на вокзал. Жена еще будет на работе, оставлю ей записку. Но вышло все совсем не так.

Когда я открывал дверь своим ключом, почувствовал: в квартире кто-то есть. И верно: едва вошел, с кухни ко мне бросилась супруга. Одета не по-домашнему, в костюмчике и служебной блузке, накрашена, глазки блестят. Запах алкоголя. И щеки, и зона декольте — красные. И причитает:

— Сашенька, ты только ничего не подумай! Мы с Вадимом просто оказались рядом, зашли перекусить!

А на заднем плане, в кухне, маячит здоровенный лоб с усиками, растерянно глазами лупает. И ведь юный совсем, моложе ее лет на пятнадцать, наверное. Стол в кухне накрыт на скорую руку, там коньячок, бокальчики.

— Ну ты даешь, — только и смог сказать я. Отстранил ее, прошел в спальню. До нее они, кажется, еще не добрались: покрывало, которым я утром самолично застелил тахту, на месте, не смято. Любовью не пахнет. Впрочем, утешение небольшое. Я чувствовал себя, будто рядом разорвалась граната: оглушенным и ослепленным. И непонятно было, что делать дальше.

Из коридора донесся отчаянный возглас жены, адресованный любовнику: «Зачем ты это все придумал!» А потом хлопнула дверь — видимо, он убрался восвояси. На пороге спальни возникла супруга.

— Сашенька, ничего не было! — отчаянно воскликнула она.

— Ага, не успели. Я вспугнул.

— Да нет же! У меня нет с ним ничего! Мы просто коллеги! Были вместе в нашем районе, в местной командировке, проверяли Царицынскую базу. Зашли на минутку, перекусить. Ну прости меня, Сашенька.

— Бог простит.

— Мы с ним просто коллеги! У нас с ним, правда, ничего!

— Уйди. Противно видеть тебя. И слышать.

Я достал из шкафа дорожную сумку и стал складывать в нее одежду. Командировочные мне выписали на неделю, но я рассчитывал уложиться в три дня. Значит, три рубашки, три пары носков и трусов. Носки шерстяные — в гостинице может быть холодно. Майки, свитер, дождевик. Тренировочные штаны, тапочки.

— Ты уходишь от меня?! Вот так сразу?!

— Нет, не ухожу. Пока не ухожу. Еду в командировку. Будет у тебя время — обо всем подумать. Или докончить то, что вы с этим типом начали.

— Сашенька, я тебя прошу! Ничего не было у меня с ним!

— Отвали. Не мешай собираться.

Я ушел в ванную, взял там импортную автоматическую зубную щетку (подаренную супругой на день рождения) и купленный на распродаже по талонам бритвенный набор «Шик». Глянул в зеркало. Свой собственный вид мне не понравился: глубоко несчастный мужчина средних лет, с сединой и мешками под глазами. Я умылся холодной водой, а потом добавил в косметичку одеколон «О’Жен» (опять-таки женой подаренный) и гэдээровский крем после бритья «Флорена».

Вышел из ванной. Супруга успела прибраться на кухне. Замести следы. В холодильнике спрятался коньячок, рюмашки оказались вымыты.

— Ты обедать будешь?

— Я сыт, — соврал я.

— Когда ты едешь?

— Прямо сейчас.

— Куда?

— Какая тебе разница?

«Полярный экспресс» отправлялся в двадцать двадцать, до поезда оставалось еще больше трех часов, но оставаться дома я не собирался. Вызывать такси не стал — если заказывать по телефону, оно могло прийти и через полчаса, и через час, но квартира стала мне ненавистной, я не хотел здесь оставаться даже лишней минуты.

Я подхватил сумку, пошел к двери.

Жена бросилась ко мне. Обняла. Прижалась.

— Возвращайся. Пожалуйста.

Я высвободился, вышел за дверь.

Я по-прежнему чувствовал себя оглушенным. Если бы курил, можно было бы затянуться, привести голову в порядок. Но лет десять назад я бросил, и начинать заново не хотелось, даже по такому случаю. Впрочем, от бед и горестей в нашем отечестве известно еще одно универсальное средство. Но для того чтобы начать им лечиться, надо сперва добраться до вокзала.

Ловить такси от тротуара я тоже не стал и поплелся к метро.

На Ярославском вокзале, в ресторане с огромными потолками и высокими окнами,