Смерть отменяется - Сергей Витальевич Литвинов
Поперек улицы висел кумачовый плакат-растяжка: «Решения XXXIV (Тридцать четвертого) съезда КПСС — в жизнь!» На фасаде Историко-архивного института красовался портрет генерального секретаря Порохова.
В коридорах редакции еще было тихо. Хоть и начиналось присутствие в десять, но большинство корреспондентов, творческие свободолюбивые личности, обычно припаздывали — самоутверждались они, вероятно, таким образом. Главный редактор Гиви обычно смотрел на мелкие нарушения трудовой дисциплины сквозь пальцы — лишь бы не напивались допьяна и не хулиганили. Я прошел в свой кабинетик — да, у меня имелось хоть и маленькое, но собственное рабочее помещение, что по моей не самой ответственной должности выглядело чудесным чудом. Гиви исхлопотал лично для меня пару лет назад пост «специального корреспондента при секретариате», какового в газете сроду не было, и крошечную, но отдельную каморку с видом на помойку на заднем дворе. По пути я заглянул в приемную — Мария Максимовна уже царила на своем месте, и я взял у нее свежие тассовки и, под подпись, запечатанный конверт с «белым ТАССом». То, что меня наряду с семьюстами особо доверенными товарищами по всей стране снабжали неотцензурированной, свежей информацией со всего мира, тоже была заслуга Гиви, с которым я, подумать только, работал бок о бок уже больше тридцати лет.
В своем закутке я первым делом поставил чайник, а потом стал просматривать телетайпные тассовки. Сегодня к шести часам вечера ожидалась большая речь генерального секретаря ЦК КПСС, Председателя Президиума Верховного Совета СССР товарища Порохова, посвященная восьмидесятилетию вероломного нападения на СССР немецко-фашистских захватчиков. Я знал по опыту: к старости товарищ Порохов становился велеречив и говорильня его сегодняшняя наверняка забьет первые две полосы завтрашнего номера. Значит, мне с моим материалом на морально-нравственную тему (о том, как в школе в лесном поселке принялись травить училку, которая развелась с трактористом и увела у жены лесничего) придется подвинуться. И подборку отдела бумаги, живописующую соцсоревнование восьми целлюлозных гигантов — то есть самых крупных производителей целлюлозы в стране — надо будет переносить на послезавтра. Если только не случится еще что-то судьбоносное, что мы по указанию ЦК обязаны будем давать в номер.
Федор Петрович Порохов безраздельно правил страной уже почти тридцать лет. В восемьдесят пятом, когда умер Черненко, его никто не знал, да и годков ему тогда было всего сорок. Поэтому к власти он пришел несколько позже. Тогда, в марте восемьдесят пятого, страной выбрали руководить не молодого Горбачева, которого все ждали. Воцарился неожиданно триумвират из старых кадров. На «похоронном» мартовском Пленуме ЦК первым выступил Громыко и предложил: давайте изберем Генеральным секретарем — первого секретаря Ленинградского обкома Романова, маленького, толстого и наглого человечка, а Председателем Совета министров — первого секретаря Московского обкома Гришина. Так и поступили, а в благодарность Громыко, который задал правильный тон обсуждению, назначили Председателем Президиума Верховного Совета — сиречь президентом. Хроники навсегда сохранили довольный вид триумвирата на трибуне Мавзолея во время похорон Черненко и где-то сбоку, шестым или седьмым от центра — грустного и разочарованного Горбачева.
На следующем, майском Пленуме генеральный секретарь Романов сказал, что надо «подкрутить расшатавшиеся гайки», и взял курс на всемерное укрепление порядка и дисциплины. Горбачева из политбюро вывели за допущенные ошибки в работе и отправили послом в Танзанию. Зато Романов стал выдвигать своих, ленинградских, — в том числе сорокалетнего Порохова сделал, беспрецедентный случай, сразу кандидатом в члены политбюро. В восемьдесят седьмом году на майском Пленуме соправители объявили о реформах. Приняли закон «О кооперации» и разрешили организовывать кооперативные предприятия в сфере торговли, бытового обслуживания и легкой промышленности. А на следующем Пленуме позволили крестьянам (тем, кто пожелает) выходить вместе с землей и даже техникой из состава колхозов. Я тогда как раз на журфаке учился и хорошо помню, как сразу возникло в столице множество приятных заведений — дорогих, правда, — а в провинции стали появляться в продаже мясо, масло и колбаса, которых там лет двадцать не видывали. Короче, повеяло, как стали петь тогда, «свежим ветром перемен».
А потом началась ППП-2, или вторая пятилетка пышных похорон (как обозвали ее в народе). Первым убрался самый старший, Громыко. В девяносто втором за ним последовал Гришин. Тогда Романов свою креатуру, Порохова, назначил на освободившийся в результате кончины Гришина пост — премьер-министром. А в девяносто шестом, в возрасте семидесяти трех лет, сам Григорий Васильевич вдруг запросился в отставку «по состоянию здоровья», и Двадцать девятый съезд КПСС единогласно избрал Порохова генеральным секретарем — с тех пор он и правит нами. Многим надоел безмерно — но, чу, не мне, при моей должности бойца идеологического фронта, о том высказываться.
Значит, в связи с речью генсека ставим ее, естественно, на завтра, с фотографией дорогого товарища на первой полосе и продолжением на второй. Передовицу, наверное, трогать не будем — впрочем, свежие головы прочитают внимательно речугу и посмотрят: не режется ли тема передовой статьи с общими положениями выступления нашего любимого руководителя. К примеру, если тон Порохова окажется в целом насчет Запада примирительным, вряд ли будет политически грамотным, если передовая у нас в «Леснухе» выйдет про происки империалистов.
Я распечатал конверт с «белым ТАССом». Там содержалась информация не для всех, реальная инфа о том, что действительно происходит в Советском Союзе, — та, о которой сообщали западные информагентства, всякие разные Франс Пресс, Ю-пи-ай, Ассошиэйтед Пресс; что передавали западные радиостанции, старательно забиваемые глушилками. Меня же, как человека, стоящего на самой передовой линии идеологической борьбы, к этим сведениям стараниями Гиви допустили.
Ничего принципиально нового «белый ТАСС» сегодня не сообщал. Обычная реальная рутина жизни Советского Союза начала двадцать первого века.
«Лесные братья» под Вильнюсом совершили нападение на райком партии. Нападение было отбито, в завязавшейся перестрелке убиты двое инсургентов, а также сотрудник райкома, милиционер и двое гражданских. Трое ранено.
В стране до сих пор помнили — трудно забыть! — как в 1999-м бандиты, борющиеся за так называемое освобождение Прибалтики, взорвали реактор на Ингалинской АЭС, и пол-Литвы, половина Латвии и четверть Белоруссии подверглись экстремальному заражению (переселять пришлось почти триста тысяч человек, сотни квадратных километров страны стали запретной зоной). После этого во всей Прибалтике ввели военное положение и комендантский час, последовали расстрелы и ссылки, и ситуацию понемногу удалось стабилизировать. Но в последнее время националисты, тайно финансируемые из-за рубежа, снова стали поднимать голову. Они действовали как
