Смерть отменяется - Сергей Витальевич Литвинов
— Реальная будущая история нашей страны? Вы отвечаете за свои слова?
— Так точно. Определенные моменты — сейчас не буду на них подробно останавливаться — свидетельствуют, что информация, доставленная зондом, заслуживает доверия. Там действительно изложена история нашей страны в обозримом будущем — но не Советского Союза, а России — потому что СССР в две тысячи двадцатом году просто больше не существует.
— Не существует?! — воскликнул член политбюро, словно пораженный громом. Он остановился на месте, посреди слегка присыпанной снежком дорожки, и глядел на гостя, пожевывая бескровными губами. — Как — не существует?
— Советский Союз распадется на отдельные независимые государства. Довольно скоро, в девяносто первом году.
— Данная информация может являться провокацией западных спецслужб? Дезинформацией со стороны главного противника?
— Никак нет, товарищ Громыко, мы тщательно все проверили. Зонд не покидал территорию нашей страны, территорию Москвы. Да, он перемещался во времени — но пространственно оставался в стенах нашего института.
— В зонд загрузили информацию о будущем, вы говорите. Кто и как загрузил?
— Об этом мы можем только гадать. Есть предположение, что это здоровые силы и наши сторонники, которые оттуда, из будущего, пытаются предупредить нас о негативном сценарии развития страны. Чтобы мы сменили курс и не стали совершать тех ошибок, которые готовимся тут сделать.
— Да?! И что же мы тут, как вы говорите, сотворили или сотворим?
От мороза кончики ушей Громыко покраснели — длинных, мясистых, старческих ушей. Покраснел и нос, повлажнели его крылья. Он взял Каданцева под руку — дружеский, партийный жест — и повлек его дальше по бетонированной дорожке, вглубь окружавшего дачу леса. «Какой же он старый! — мимолетно подумал ученый о хозяине госдачи. — Да справится ли он? Найдутся ли у него силы? Впрочем, другого выбора у меня нет. Надо найти слова, убедить его, чтобы он — действовал. Жажда власти и воля к жизни — могучие стимулы. Они помогут ему».
— Генеральный секретарь Черненко скоро умрет.
Громыко дернулся и огляделся — но никого не было вокруг, никто не мог слышать эти слова гостя.
— Это ни для кого не секрет, — сухо возразил он.
— Произойдет это, согласно той информации, что была загружена в зонд, одиннадцатого марта будущего, восемьдесят пятого года. На следующий день, двенадцатого, состоится заседание Пленума ЦК, на котором лично вы, Андрей Андреевич, выдвинете на пост Генерального секретаря нашей партии Михаила Сергеевича Горбачева.
Громыко пожевал губами, но ничего не сказал — ни одобрительного, ни негативного. Поменьше выдавать лишней информации — сказывалась закваска дипломата сталинской школы.
— Так вот, прошу вас, — со страстью воскликнул ученый, — не надо этого делать!
— Почему же? — строго спросил Громыко. — Товарищ Горбачев молодой, свежий товарищ. Но в то же время опытный и безусловно преданный делу коммунистического строительства.
— Вот Горбачев-то наш Союз и развалит!
И Каданцев, увлекая Громыко дальше в лес, со всею страстностью начал рассказывать члену политбюро то, что все мы, жители двадцать первого столетия, прекрасно знаем: как затеялись в восьмидесятых ускорение и перестройка, попытка реформ, гласность. Как все кончилось пустыми полками и путчем. Как СССР распался на независимые республики, наши войска ушли из Восточной Европы, НАТО разлегся у самых наших границ. Как начался безбрежный капитализм, появилась кучка богатеев-магнатов, случились войны с Грузией и Украиной, кровавый конфликт Армении с Азербайджаном. Развилась коррупция на всех уровнях, случился развал медицины и образования, начались жестко подавляемые полицией народные выступления.
Время от времени Василий Семенович исподволь бросал взгляды на члена политбюро, и на Громыко было жалко смотреть. Чуть не слезы наворачивались у него на глаза — а может, то было просто воздействие нешуточного мороза?
— Хватит! — наконец властно прервал тот гостя. — Я понял ход вашей мысли. Но чем вы докажете, что вы сами не провокатор?
Ученый расстегнул пальто и залез во внутренний карман пиджака. Вытащил оттуда сложенную в несколько раз газету, протянул ее Громыко. Газету с матрицы, содержавшейся среди информации в зонде, отпечатали по просьбе Каданцева тиражом в один экземпляр. Уже одно название издания воздействовало на члена политбюро так, что лицо его перекосилось: КОММЕРСАНТЪ — мало того что противное социалистическому глазу, купеческое название — да еще с дореволюционным ером на конце! Дата гласила: 14 декабря 2020 года, а заголовки оказались хлесткими, куда там мелкотравчатой «Правде» конца восемьдесят четвертого:
Украина не смирится с потерей Донбасса
Перестрелка на армяно-азербайджанской границе
Аресты в фонде борьбы с коррупцией
Галицкий купил рекордную по длине яхту
Владельцы ЦСКА хотят избавиться от непрофильного актива
Громыко пошелестел газетой, пробежал заголовки глазами. Отшвырнул: «Какая гадость!»
Василий Семенович подхватил листок, спрятал во внутренний карман. Проговорил со всей страстностью:
— Я прошу вас, прошу! Сделайте что-нибудь! Пожалуйста! Перемените будущее!
Громыко пожевал губами.
— Кто еще в курсе событий?
— Как я говорил, научная работа проходит под грифом «совсекретно — особой важности». Мы о ее результатах никому не докладывали. Вы — первый.
— Кто внутри вашего института в курсе?
— Несколько сотрудников лаборатории профессора Битюгова. И он сам, естественно. Член-корреспондент, профессор.
— Сообщите мне его телефон. И начальника вашего первого отдела — тоже.
«Громыко хочет проверить мою информацию. Что ж, пусть его».
— Благодарю вас за информацию, товарищ Каданцев. И больше — никому ни слова. Я сам обо всем извещу тех товарищей, кого сочту нужным. А теперь, раз вам ведома будущая история, доложите о моей личной судьбе? Или у вас отсутствует подобная информация?
— Вас, Андрей Андреевич, Горбачев в благодарность за его поддержку на мартовском, восемьдесят пятого года, «похоронном» пленуме сделает председателем Президиума Верховного Совета СССР — то есть, по сути, президентом. Вы будете выполнять функции во многом — не обижайтесь — представительские. В Горбачеве и его политике разочаруетесь. Напишете об этом в мемуарах. Потом он вас все-таки в восемьдесят восьмом году отправит в отставку.
— А умру-то, умру-то я когда?
— В восемьдесят девятом году, в возрасте восьмидесяти лет.
— Негусто мне осталось. Всего пятилетка. Тем более: надо многое успеть.
Сам же Громыко принялся деловито соображать: «Первым делом надо проверить донесенную информацию. Срочно вызвать к себе исполнителя — этого профессора Битюгова. И если все так, как рассказывает этот академик, придется срочно действовать. Вызвать в
