Господин следователь 12 - Евгений Васильевич Шалашов

— Тетя Аня Немировича-Данченко обожает, — пояснила Леночка. — Ей нравится, если быт народов описывается, горные хребты, реки.

О Василии Ивановиче — старшем брате режиссера Владимира Ивановича, я только слышал, но его произведения не читал. Так ведь нельзя объять необъятное. Вон, я даже «Анну Каренину» до сих пор не сподобился прочитать.

— Ладно, что Анна Николаевна господина Крестовского не читает, — заметил я.

— Как это не читает? — возмутилась тетушка. — «Петербургские трущобы» — замечательная книга. Куда как сильнее, чем какие-то «Парижские тайны» Эжена Сю. А у вас приключения только по названию. Ваш Крепкогорский только и делает, что со своим другом беседует, а тут приключения настоящие, аж дух захватывает. И любовь есть, и подлость. Я столько слез пролила из-за бедной княгини, и из-за ее деточки безвинной. Жаль только, что все заканчивается так плохо.

Ничего себе выбор у тетушки! Тут тебе и этнография с описанием природы, и авантюрные романы. Дух у нее захватывает от бульварного чтива.

— А я ни Крестовского не читала, ни Эжена Сю, — сообщила Лена.

— И я тоже, — признался я.

По Крестовскому, вроде бы, у нас целый сериал сняли, но давно, я еще маленьким был, не помню[17].

— Леночке хоть Крестовского, а хоть и Эжена Сю читать рано, — безапелляционно заявила тетушка, — а Ивану, если угодно, могу все книги дать.

— Угодно, — согласился я.

Большого желания нет всякую лабуду читать, но, если настаивают. Может, у Крестовского или Эжена Сю какой-нибудь сюжетик свистну и творчески обработаю? Или напишем свои собственные, «Череповецкие тайны»?

— Я книгу соберу, прикажу их упаковать, — решила тетушка. — Сразу после завтрака и передам. Только с возвратом!

— Обязательно, — клятвенно пообещал я. — Не зачитаю!

Тут уже горничные пришли накрывать на стол, тетушка отвлеклась, а Лена мне быстро сказала:

— Анечка на жизнь жалуется.

— Жалуется? — переспросил я и заволновался. — Ее кто-то обижает? Не иначе, в училище сокурсницы достают — мол, крестьянка. Или наоборот — пронюхали о том, что она в свойстве с директрисой. Или, как там у маменьки должность называется?

Заволнуешься тут. И как мне Аньку спасть? Письмо родителям написать, чтобы присмотрели? Так ведь и так присматривают. Хоть самому ехать, да разбираться. А как разбираться с барышнями-медичками?

— Нет, Аня на другое жалуется, — засмеялась Леночка. — В училище у нее все хорошо, учиться нравится, девочки, с которыми учится, ее старшей выбрали, она теперь журнал учета посещаемости ведет, помогает классной даме. Вернее — классную даму у них именуют курсовой наставницей.

Ладно, что не курсовым офицером. В училище, значит, кроме директрисы и наставницы есть. И правильно, где маменьке за всем усмотреть.

— И на что жалуется?

— А жалуется она, Ваня, на домашнюю жизнь.

— И на что там жаловаться? — не понял я. — Маменька и батюшка к Ане уже прикипели, воспитанницей считают. Персональная горничная у нее. Правда, горничная больше на гувернантку похожа.

— Так она и есть гувернантка, — подтвердила мои опасения Леночка. — Аня пишет, что Людмила прежде в Смольном институте служила, на младших классах, с кем-то из начальства поссорилась, обиделась. Решила, что гувернанткой у частных лиц служить не станет, так решила податься в горничные. Пришла к твоим родителям наниматься, а Ольга Николаевна ее и взяла, к Ане приставила.

— Ну, ничего себе, — посочувствовал я Аньке. — Похоже, маменька из нее настоящую барышню решила сделать.

— Вот-вот… Аня, так нельзя, Аня — нужно так сделать. Аня, по коридору не бегать, ходить полагается чинно, а не как мальчишка-газетчик. Нужно знать, какой вилкой мясо есть, а какой рыбу.

И что, эти вилки различаются? Наверное да, раз такому учат. Вот, мне, как-то, все с рук сходит. Руководствуюсь принципом — бери то, что в данный момент лежит рядом.

— Сурово, — вздохнул я.

— И спину гувернантка учит прямо держать, не сутулиться. Если окликают, то следует вначале заложить руки за спину, потом повернуться. И уж на кухню, за поварами следить — ни-ни. Еще написала, — снизила Лена голос до шепота, — что ее в баню не отпускают, а заставляют мыться в ванной. Дескать — лежишь, как селедка, а тебя водой поливают. Потом прислуга набрасывается, полотенцами вытирает. А ванну нужно вначале наполнить, потом все вынести. Ане прислугу жалко, что столько работы зазря делает, а Ольга Николаевна говорит, что барышням в общую баню нельзя ходить.

«Это, значит, Ваня в какой-то лоханке мылся, а для Ани ванну завели?» — мысленно возмутился я. Но так, для приличия. Понимаю, что Ваня мальчик, а Аня девочка.

— Ты только Ане не говори, что я тебе рассказала, — попросила Лена. — Если что, она потом сама расскажет.

Может быть и расскажет, а может нет. Вон, в письме-то она мне не жаловалась. Но начет бани — понимаю девчонку. Мне самому в Питере бани не хватало.

Сразу навеяло.

— Тёрли свинки

Друг другу спинки,

Мыли хвостики-крючки,

Отмывали пятачки[18]

Еле удержался, чтобы не спеть.

— Еще Ольга Николаевна грозилась, что учителя танцев Ане наймет.

Господи, да за что же все это Аньке⁈ Если девчонка решит сбежать из столицы, вернуться в Череповец, ругать не стану. Прикрою, если что.

— А учителя-то зачем?

— Ваня, как это зачем? — изумилась Леночка. — Это же очевидно. Если берут учителя танцев, значит, хотят барышню танцевать научить. Меня и саму два года учили. Но Аня твоя понятливая, ей и полгода хватит. Кстати, а ты сам хорошо танцуешь?

— Э-э-э… — проблеял я.

Я в своей жизни только «быстрый» да «медленный» знаю, но этому учиться не надо. Неужели гимназиста Чернавского в отчем доме танцам учили? Не узнавал ни у матушки, ни у отца, но, скорее всего, учили. А как же иначе? Чернавские — это не высшее общество, но где-то близко.

— С вами все понятно, господин коллежский асессор, — засмеялась Леночка. Потом вздохнула: — Надо было об этом тебя пораньше спросить, но что уж теперь… Значит, к нашей свадьбе придется что-нибудь разучить. Хотя бы вальс.

Вообще-то, Лена права. Молодые просто обязаны станцевать вальс. Я об этом помню, но всегда задвигал куда-то на дальнюю полку. Мол — обойдется. Наверное,