Господин следователь 12 - Евгений Васильевич Шалашов

Ужас, как не люблю кражи. С убийствами, с ними попроще. Все-таки, убийца и следы оставляет, и тело жертвы о многом может сказать, да и потенциальный преступник выявляется легче, потому что не каждому выгодно убивать. Определил, кому выгодно, а дальше только улики собрать.

А умыкнуть чужое имущество, это многим бывает выгодно. Увы и ах.

Кражу мехов и шуб раскрыли случайно, благодаря мастифу. А тут как? А хрен его знает.

Сергей Петрович Игнатьев слыл у нас фрондером и вольнодумцем.

Во-первых, потому что всю жизнь прослужив в Новгороде, будучи в чине коллежского советника, статского, до которого оставался месяц (по слухам!), дожидаться не стал, а вышел в отставку и переехал в Череповец. У нас он живет не то девять, не то десять лет.

Во-вторых, имея деньги на строительство двухэтажного каменного дома, отстроился не в дворянской части города, а в купеческой, в селе Федосьево[20]. Село, правда, со времен Указа матушки Екатерины тоже считается городом, но старые привычки неистребимы.

В-третьих, и сам Игнатьев, и супруга его, предпочитают ходить на службу в Благовещенский собор, а не туда, куда им положено — в Воскресенский.

И, в-четвертых, считается нелюдимым, общаться ни с кем не любит.

К визиту я подготовился заранее. Еще вчера отправил господам Игнатьевым визитную карточку с курьером, она вернулась с пометкой — 9.00.

С фасадной части дом Игнатьевых выглядит небольшим и аккуратным — двухэтажный, но всего-то в четыре окна. Но коли зайти в глубину двора, увидишь, что он достаточно длинный, да еще и загибается буквой Г.

Подошел к дверям в намерении постучать, увидел, что имеется дверной молоток —это и хорошо, кулак целее, а кольцо, должное стучать по железяке, закреплено в козьей морде.Вишь, рога имеются, борода.

Молоток крепится к дверям двумя простыми шурупами. Вывернуть — пара пустяков. И куда коллекционеры смотрят?

Нет, определенно у меня сдвиг по фазе на почве коллекционирования. Всех коз все равно не собрать, у меня специализация — фарфоровые или фаянсовые фигурки. И не коза это вовсе, а морда дьявола, а их я не собираю.

Постучался, двери открылись.

На пороге стояла немолодая полненькая горничная в белом переднике, кружевной наколке. Судя по улыбке — смешливая.

— Чего изволите сударь? — поинтересовалась прислуга.

Ишь ты, еще и сударь.

— Судебный следователь Чернавский, — сообщил я. — Мы договаривались с хозяином о встрече на девять утра.

— Судебный следователь? — переспросила горничная. Потом хихикнула. — Вы, сударь, хи-хи, проходите. Ежели ноги мокрые, будьте осторожнее.

А чего осторожничать? Ах, вот оно что. Полы в прихожей отделаны мраморными плитами — черными и белыми, словно шахматная доска. И мрамор, судя по всему, скользкий. Никогда такого не видел. Вру, видел. В музеях, там где воссозданы интерьеры века так… восемнадцатого. К счастью, снег утоптан, подошвы сухие.

— Снимайте шинелку свою, фуражку, — предложила горничная. — Хи-хи, мне все давайте, я повешаю. И калошики снимите, у нас чистенько. Я сама все пристрою, не утруждайтесь.

Скинув шинель на руки прислуги, осторожно посмотрел на нее. Нет, все в порядке, просто смешливая.

Смешливая служанка повесила шинель на вешалку, пристроила фуражку, устроила калоши на обувную стойку.

— Вы, сударь, присаживайтесь, а я хозяину доложу, — предложила она, кивая на стул у стены.

Ишь ты, доложит она. Ладно, времени-то еще без пяти минут девять, посижу, подожду.

Усевшись, слегка осмотрелся. Первый этаж, разумеется, хозяйственный. Слева пахнет едой — стало быть, там кухня. Справа, вероятно, комнаты для прислуги. На втором этаже, на который ведет чугунная лестница, должны быть апартаменты хозяев. Автоматически отметил, что лестницы из чугуна для наших мест не слишком-то характерное явление. Это, скорее, из прошлого века. Надеюсь, граф Игнатьев встретит меня не в камзоле и парике времен Екатерины Великой?

Между тем, спустилась горничная.

— Сударь, Сергей Петрович вас ожидает, — сообщила она.

Я не удержался, чтобы не посочувствовать. Кивнув на «шахматы», спросил:

— По мрамору, наверное, трудно ходить, если полы мокрые?

— Хи-хи, мы привыкшие.

Проведя меня через анфиладу комнат — старинная мебель, бронза с фарфором, здоровенные канделябры, горничная провела меня в угловой кабинет. Вот он был отделан более соответствующе нашему времени — простой письменный стол, обитый зеленым сукном, книжный шкап без резьбы и прочих прибамбасов. Изразцовая печка (зеленые изразцы с мельницами — уж не голландские ли?) не в счет — они у нас повсеместно.

Навстречу мне поднялся хозяин — высокий, слегка сутулый мужчина за шестьдесят в костюме-тройке, при галстуке. К некоему моему удивлению, он был бритым. Я-то в последнее время только бородатых встречаю.

— Доброе утро, ваше сиятельство, — поприветствовал я Сергея Петровича, внутренне радуясь, что не перепутал светлость с сиятельством. Специально вчера смотрел справочник. Но Игнатьев, вместо того, чтобы порадоваться, скривился.

— Не имею сомнительной чести быть графом.

— Виноват… — смутился я. — Все именуют вас графом, поэтому я и решил, что так правильней. — Не удержался, чтобы не полюбопытствовать. — А почему сомнительной?

— А потому, молодой человек, что Игнатьевы — древний российский род, идущий к московскому боярству, которому вовсе не нужно иметь какие-то странные титулы.

— Да, помню, — кивнул я. — Ваш родоначальник, боярин Бяконт — сподвижник князя Симеона Гордого. А один из ваших далеких предков — митрополит Алексий.

— Отрадно, что нынешняя молодежь знает историю, — хмыкнул Игнатьев. — Садитесь, молодой человек.

Ну да, историю-то молодежь знает, но не всю. И я бы не помнил о Бяконте, если бы не читал биографию графа Алексея Алексеевича Игнатьева — дипломата, генерал-майора русской императорской армии, перешедшего на сторону Советской власти[21].

— Ладно, в Череповце меня считают графом, но вы-то, господин Чернавский должны помнить, что Павел Николаевич[22], получивший титул, доводится мне всего лишь дальним родственником. А наша ветвь гораздо старше и древнее, нежели та, что сподобилась увенчаться графской короной.

Почему это я должен знать? Ах ты, елки-палки. Я же, как бы из Новгорода, не исключено, что должен и самого Игнатьева помнить.

Ворона я, с бритым клювом. Ведь знаю же, что если расследуешь преступление, просто необходимо иметь информацию о потерпевшем. Мало ли, а вдруг пригодится? В делах, касающихся преступлений против личности — нанесение увечий, побоев, характеризующие данные потерпевшего вам много скажут. Например — а не сам ли он виноват? Да и по имущественным преступлениям сведения о потерпевшем нелишни. А вдруг