Господин следователь 12 - Евгений Васильевич Шалашов
Вот, я о великом, об интересном, а тут начальник. Черновик ни в коем случае в спешке прятать нельзя. Сдвинуть в сторонку, читать вверх ногами мои каракули неудобно.
Книсмиц уселся, смерил меня вопросительным взглядом. Интересно, он ко мне по делу, или опять пришел на судьбу жаловаться? Лучше бы рассказал, как съездил вместе с Председателем на Съезд судей — здешний аналог апелляционного суда. А совсем замечательно — если посидит пару минут, и уйдет.
Нет, не уходит.
— У вас такой вдохновленный вид, словно вы собираетесь составить дополнение к Уложению о наказаниях, а то и новое составить, — заметил Книсмиц.
Так себе и представил, что законы пишут с вдохновленным видом. По мне — тяжкая и очень неблагодарная работа. Поэтому я только улыбнулся.
— Хотел вас поздравить с дебютом в роли прокурора, — сообщил окружной прокурор.
— Так, вроде, не совсем дебют, — пожал я плечами. — Летом в Москве выступал в роли исполняющего обязанности. Батюшку за кражу едва в тюрьму не отправил. Ладно, что суд решил сразу к императору обратиться с ходатайством о прощении, иначе бы совесть замучила.
— Москва — это не в счет, — отмахнулся Книсмиц. — Там вас задействовали как прикомандированное лицо, а если обвиняемый получил срок — это не ваше достижение, а прокурора Геловани. У нас же вы в отчетах станете значиться как исполняющий обязанности обвинителя Череповецкого Окружного суда, соответственно, и в Судебную палату пойдет отчет, что дело вы выиграли.
— А я выиграл дело? — слегка удивился я.
— А разве нет? — хмыкнул Книсмиц. — Вы потребовали от присяжных, чтобы они вынесли обвинительный вердикт, они его вынесли. Налицо очередная победа обвинения над защитой. А то, что обвиняемая не пошла в тюрьму — тут не ваша вина. Чисто формально — процесс пойдет в ваш зачет, в зачеты Судебной палаты и министерства. Конечно, премию за такое дело не выпишут, но все равно, очень неплохо.
М-да, не знаю, что и сказать. Думаю, если бы вместо меня «девочку со спичками» обвинял кто-то другой, все было бы тоже самое. Но формализм — превыше всего. Поставят галочку — и, ладно.
— Да, я чего к вам зашел… — принялся вспоминать прокурор. Потом вспомнил: — Ах, да… Я, по приезду, в Окружную тюрьму заходил. Прошелся по коридору, в камеры заглянул, жалобы посмотрел. Синявский, который брачный мошенник, он же за вами числится?
— За мной, — насторожился я. — А что, жалобы пишет?
В тюрьме делать нечего, все что-то пишут. А кто неграмотный, надзирателю диктуют. Выяснил как-то — такое удовольствие стоит три копейки за лист. Дороговато, но какая-никакая развлекуха.
— Нет, жалобы он пока не пишет, — сказал прокурор. — Напротив, сочиняет прошение о материальной помощи.
— Неужели в наш Благотворительный комитет?
Полностью звучит как «Череповецкое тюремное отделение Новгородского комитета Общества попечительства о тюрьмах», а мы с Книсмицем являемся членами этого комитета. Эмиль Эмильевич, как прокурор, а я, как сын своего отца. Солидно же, если в комитете стоит фамилия сына вице-губернатора, а ныне товарища министра. В последнее время мы с прокурором посещение заседаний чередуем — то он идет, а то я.
— А куда же еще? — хмыкнул Книсмиц. — Я вас хотел попросить, чтобы вы, когда будет заседание, передали прошение Синявского на рассмотрение. У меня кое-какие семейные обстоятельства, в этом месяце присутствовать не смогу.
Ага, знаем, какие у вас обстоятельства. Есть жена, а теперь любовница приехала, везде успевать надо. Собрался разводиться — так разводись, кто неволит?
Но, на самом-то деле, это свинство со стороны прокурора. В прошлый раз я ходил, а нынче как раз его очередь. А заседаем мы не то завтра, не то послезавтра. Что тут поделаешь, схожу. Заодно Ивана Андреевича увижу, узнаю, не выпустил ли он акции Александровской железной дороги? Мне ведь надо Анькино поручение выполнять.
— Еще одна просьба, — нервно проговорил Книсмиц, — Не знаю, насколько это удобно…
— И что за просьба? — протянул я.
— Если вдруг вы встретите госпожу Карандышеву, и она спросит про вечер — то скажите ей, что я был на заседании Благотворительного комитета. Конечно, если маленькая ложь не противоречит вашим моральным принципам.
— Эмиль Эмильевич, я даже не знаю, как она выглядит, — растерялся я, потом сообразил: — Любая женщина, которая станет спрашивать — где вы были, услышит, что вы в это время заседали.
— Нет-нет, — замотал головой прокурор, — если подобный вопрос задаст вам моя супруга, смело скажите — на заседании комитета Эмиля Эмильевича не было. Вы ведь ее знаете?
— Как прикажете, — совершенно растерялся я. Кивнул: — Супруге вашей меня не представляли, но я ее в лицо знаю, в храме встречались.
— Спасибо вам огромное, — поблагодарил меня прокурор. Вытащив из внутреннего кармана сложенный листок бумаги, положил его мне на тол. — Вот, прошение отставного поручика.
Господин Книсмиц ушел, оставив меня в великом недоумении. Мне-то не жалко — я все скажу, о чем просили. Но в чем тут подвох? И что, жена с любовницей примчатся узнавать — был ли их мужчина на заседании? Нет, ничего не понимаю.
Жене сказал — пошел к любовнице, любовнице — пошел в библиотеку? А сам полез на чердак с телескопом? Любопытственно. Это, как в театре. На сцене висит ружье, а зритель гадает — выстрелит ли оно, или его для антуража повесили?
Посмотреть, что ли, чего мошенник просит? Так денег, чего еще? Но прочитаю. Имею право.
'Уважаемые господа члены Благотворительного Тюремного Комитета!
К вам обращается потомственный дворянин, задержанный по нелепой, более того — надуманной причине, которая зашла в голову череповецкому следователю Чернавскому. Что может быть более нелепым, нежели сомнение в моей личности?
Мое имя Игорь Модестович Синявский, отставной поручик. Личность мою могут подтвердить не менее сотни, а то и больше добропорядочных людей — большинство из которых составляют дворяне.
Нисколько не сомневаясь, что Справедливость рано или поздно восторжествует, следователь Чернавский поймет, что он совершил большую ошибку — а то и преступление, посадив в каземат невинного человека. Чернавский нарушил все мыслимые и немыслимые законы Российской империи, определив меня в каменный мешок, в котором я вынужден ежедневно страдать.
Но пока я только покорнейше прошу оказать материальную помощь моей семье — супруге моей, отставной поручице Синявской Аглае Борисовне и малолетним детям ее от первого брака
