Реликварий - Александр Зимовец
Противник, однако, проявил такую прыть, которую совершенно невозможно было ожидать от существа, закованного в доспехи с головы до ног. К Мальборку он повернулся одним корпусом так, как будто в районе пояса в него был вделан шарнир, а удар его лезвия встретил своим собственным — таким же черным и бесплотным на вид.
Завязался отчаянный бой, и у Германа появилась возможность рассмотреть противника получше. То, что он увидел, сначала показалось ему некой оптической иллюзией, но затем он понял: так и есть, между деталями вражеского доспеха виднеются отчетливые пустоты, словно черные латы были надеты на… ничто, воздух.
Призрак — вот, кто противостоял вампиру. Два неживых существа, сражающиеся на черных клинках — было в этом что-то ироничное, но Герману было не до того, чтобы размышлять над парадоксами бытия.
От того, что вампир отвлек врага на себя, атака на щит стала лишь немного слабее. Подключив свое новое зрение, Герман мог заметить, что от противника к черной туче протянулась пульсирующая, словно жгут кровеносных сосудов, ниточка, но что таких же ниточек, питающих тучу, к ней тянется еще штук десять, не меньше.
Врагов было много. Они спокойно поджидали их, засев на верхних этажах домов, пока не решили, что ловушку пора захлопнув. Герман и его группа проявили поразительную беспечность, но разве можно все предусмотреть, когда не знаешь, чего ожидать?!
— Они вон там! — выкрикнул Герман, и выпустил десяток ярких нитей, каждая из которых указывало в окно, за которым притаился противник. Остальные поняли с полуслова: Воскресенский выхватил револьвер и начал палить в то из окон, что было поближе; Софья запустила в другое чародейной стрелой, Герман и сам принялся лупить по одному из ближайших противников пурпурными разрядами.
Принялся стрелять и гном, также доставший револьвер и высадивший две обоймы в одно из ближних окон. Толку только от всего этого оказалось немного: в каждом окне тут же засветился матовые, плотный на вид щит. Противник тоже был не чужд магии, и пули эльфа с гномом просто рассыпались ворохом голубоватых искр.
Вампир, между тем, как сцепился со своим противником врукопашную, так и не мог его одолеть до сих пор. Темные клинки сталкивались бесшумно, но даже несмотря на это отчетливо чувствовалась сила, вложенная в удар с обеих сторон.
И по лицу Мальборка, насколько Герман мог его рассмотреть, чувствовалось, что он такого напора не ожидал. Хуже того, оглянувшись на него еще через несколько мгновений, Герман увидел, что вампир отбивается уже от двух наседающих на него противников, и дается это ему с трудом: вот-вот он рисковал оказаться прижатым к стенке.
Герман тоже уже держался из последних сил. Вся его надежда была на то, что и силы врага тоже не безграничны, но уверенности в этом не было ни малейшей. Еще немного — и град уколов черными иглами должен ослабеть. Неизбежно должен — или им всем конец. Герман повернул голову немного и встретился глазами с Софьей, увидев в ее глазах безмолвный крик отчаяния. Она, как и он, похоже, готова была уже бессильно опустить руки. Нижняя губа ее была закушена, пальцы побледнели, а ноги тряслись, словно она пыталась приподнять машину гнома голыми руками.
А в следующий миг случилось неожиданное.
— Ах ты, матерь подземная! — рявкнул гном и исчез в недрах машины. — Герман сперва подумал, что он просто решил скрыться там от сыплющихся на щит магических ударов, но несколько мгновений спустя бородатая голова с оскаленными зубами вновь возникла из люка, а вслед за ней появилось длинное дуло винтовки. Герман хотел, было, крикнуть, чтобы гном не тратил патроны — щит такой силой никаким материальным зарядом, скорее всего, не пробьешь. Но не успел.
Гаркнул мощный выстрел, от которого гнома, похоже, сильно приложило об крышку люка — он явно не рассчитал силу отдачи, и зашипел себе под нос проклятья. Однако вопреки ожиданиям Германа, из того окна, в которое целился Ульфрик, раздался звук, похожий на отчаянный крик, и с этим звуком черные пластины до спехов разлетелись в разные стороны. Существо погибло — или во всяком случае перестало поддерживать магическую атаку, которая тут же немного ослабла.
Сильно легче от этого не стало: их было еще много, но даже легкое облегчение придало сил, и Герман почувствовал себя как пловец, долгое время пробывший под водой, и, наконец, получивший возможность сделать вожделенный вдох. Еще немного сил, притянутых к себе из другого мира через небытие, и тут же влитых в щит. Еще один крохотный барьер на пути у напирающей черноты.
— Ага! — гаркнул гном. — Твою распродраную крысью мать!
Он передернул затвор и сместил прицел чуть влево. Грянул новый выстрел и еще один комплект черных лат разлетелся по комнате в верхнем этаже здания. Черный шлем рухнул вниз и повис, запутавшись в лианах, прямо возле машины гнома.
Гном издал новый победный клич. Питомец его в такт ему возбужденно пискнул, высунувшись из люка. Вслед за ним примерно такой же по тональности радостный писк издала Софья. Ульфрик снова прицелился, выстрелил, и опять — точно. На этот раз разлетелись доспехи уже вдалеке. Противник, засевший, там, должно быть, совсем не ожидал, что дело дойдет и до него. Быть может, это даже был командир — если только у этих существ вообще был командир.
Так или иначе, едва пал третий враг, как натиск тут же сильно ослабел, а через секунду и вовсе прекратился. Своим новым зрением Герман увидел, как враги, один за другим, исчезают в недрах зданий. Те двое, что наседали на вампира и почти уже пригвоздили его к стене, тоже начали поспешно отступать. Даже слишком поспешно: один из них неосторожно открылся, и удар черного бесплотного лезвия заставил его рухнуть на пол, превратившись в груду черного металла. Второму это прибавило скорости, и он исчез в лабиринте комнат.
Вампир сполз по стене, совершенно обессиленный, хватая ртом с выступившими зубами воздух. Надо же — оказывается, и их силам есть предел.
Виктория бессильным кулем повалилась наземь. К ней подскочил Воскресенский, стал расстегивать ворот, затем бросился к ее полевой аптечке, спрятанной в машине Ульфрика. Сам Ульфрик выбрался из люка, уселся на броню и малосвязно матерился на двух языках разом.
Подскочившая к нему Софья обняла его и поцеловала в заросшую курчавой бородой щеку, отчего гном очень смешно покраснел,
