Господин следователь 12 - Евгений Васильевич Шалашов
А, мумиё. Слышал, про такое, но точно не помню, из чего состоит. Не то из какашек летучих мышей, не то из древних растений, переживших потоп. Или не переживших, если окаменели?
Мумие, еще ладно, его и у нас продают, в моей реальности, как лекарство от всех болезней. Пусть. От какашек еще никто не травился. А я-то испугался, решив, что в пилюли добавляют порошок из древнеегипетских мумий. Читал, что некогда фармацевты его считали чудодейственным. Это же, почти каннибализм. Да и мумии уничтожают, а это плохо.
Пожалуй, зайду в аптеку, посмотрю — что за пилюли. Любопытно же. Еще вывеску глянуть. У нас пока главное искусство — уличное. В смысле — вывески всякие.
А господин Остолопов что-то еще желает сказать. Ну-с, рассказывайте.
— Иван Александрович, надеюсь, вы не забыли, что по осени должны были в Устюжну ехать? Я, как раз об этом и зашел к вам поговорить.
Вот те раз. Я-то думал, что Николай Федорович зашел поболтать, поинтриговать, а он о деле печется.
Склероза пока нет, помню, что по осени меня кооптировали в состав выездного суда, которому надлежало разрешить дело о поджоге, потом наша Судебная палата передумала. В Устюжне, в отличие от иных городов, подсудных Череповецкому Окружному суду, ничего не случалось, а то, что происходило, разрешалось либо исправником, либо мировым судьей. Стало быть, решили председатели Палаты, что оплачивать командировочные и прогонные целой толпе судейских накладно, проще вызвать злоумышленников сюда, в Череповец. Нет, там одна злоумышленница была.
И что, столичное начальство передумало? У нас все может быть. И зачем мне какая-то Устюжна? Уж лучше бы в Белозерск, там старинный мост сохранился, а еще — городской вал. На что в Устюжне смотреть?
— А что, ехать придется? — забеспокоился я.
Само дело я помню смутно, да и то, лишь со слов заведующего канцелярией. Вроде, девчонка, находящаяся в ученицах портнихи, подожгла ее дом. Или мастерскую? Но все вовремя потушили. Если потушили, чего огород городить, в суд девку тащить? Поставить малолетнюю поджигательницу на учет, вот и все.
Правда, учетов никаких у нас нет, но не суть важно. Важно, что собирать суд из-за такой ерунды — нелепо. Но коли закон этого требует, придется. И ехать придется, никуда не денусь.
Николай Федорович, деликатно пускающий дым в угол, меня успокоил:
— Ехать никуда не придется, девчонку и потерпевшую к нам доставили. Хотел отложить, потом подумал — а чего тянуть-то? Сейчас присяжных заседателей соберем, через часок и начнем. Хорошо, что вы на месте оказались — выступите как обвинитель. За присяжного поверенного Преображенский побудет.
Преображенский — бывший вологодский гимназист, кандидат на судебную должность, пока без чина, болтается то у судебных приставов, то в канцелярии, исполняя должность курьера. А на этот раз выступит в качестве адвоката. Наверняка ему уже набросали конспектик выступления, справится. Или не справится?
— Может, лучше меня защитником? — предложил я. В роли обвинителя я уже был, интересно попробовать свои силы в другой ипостаси. Тем более, что светило русской адвокатуры мне предрекал блестящую карьеру.
— Нет, вас нельзя в защитники брать, — покачал головой товарищ председателя. — Вы человек известный, как обвинитель или член суда сойдете, а в качестве присяжного поверенного уже нет. Протокол заседания будет вестись, копию в палату отправим, ваша фамилия сразу в глаза бросится. Тем более, что у нас главные прокуроры в отсутствии — Книсмиц вместе с Лентовским на заседание съезда судей уехал, а Лазаревский приболел. А вы, как-никак, исполняющий некоторые обязанности прокурора, имеете законное право.
— А прямо сейчас обвинение посмотреть нельзя? — поинтересовался я.
— Там все обвинительное заключение в две странички, прямо на месте и глянете, — отмахнулся господин Остолопов. Аккуратно затушив папироску, вздохнул: — Только, Иван Александрович, я вас сердечным образом умоляю — не проводите дополнительного расследования, не задавайте лишних вопросов. Почитаете заключение — Лазаревский его составил, кратко перескажете, вот и все.
— Как вам угодно, — слегка обиженно отозвался я.
— Иван Александрович, да не сердитесь вы так, — примирительно сказал Остолопов. — Просто, зная вас, беспокоюсь, что вы увлечетесь, решите, что девочка ни в чем не виновата, прямо в зале суда потребуете, чтобы дело вернули на доследование, сами отправитесь в Устюжну, поставите там всех с ног на голову. Или напротив — с головы на ноги.
Понятно, почему товарищ председателя не хочет дать мне обвинительное заключение заранее. В зале суда особо думать некогда. Да я бы и не стал ломать голову, выискивать что-то.
— Николай Федорович, вы обо мне слишком высокого мнения, — усмехнулся я. — Где это видано, чтобы следователь на свою голову, и прочие части тела, работу искал?
Остолопов ничего не ответил, только иронично посмотрел на меня — дескать, знаю вас, как облупленного, не сдержитесь.
— Давайте мы так решим, — предложил товарищ председателя.— Если вам что-нибудь не понравится — скажите мне, а лучше записку напишете, мы заседание перенесем. Можно на неделю отложить, а лучше сразу на месяц. В неофициальном, скажем так, порядке, отправим указание следователю, который дело открыл.
— Николай Федорович, что ж вы так беспокоитесь? — удивился я. Потом догадался: — Или вы о следователе переживаете? Ваш знакомый?
Остолопов замешкался, потом признался:
— Дело это Дмитрий Иванович Поддубельский вел, а он мой сокашник по училищу правоведения.
— Судебный следователь в Устюжне закончил училище правоведения? — удивился я.
Услышать такое, все равно, что в моем будущем узнать, что в средней школе какого-нибудь райцентра математику преподает кандидат физико-математических наук. Вероятно, подобное бывает, но крайне редко[6]. Вот и выпускников Императорского училища правоведения сразу же расхватывает либо Министерство юстиции, либо столичные суды. «Чижики-пыжики», по окончанию училища, могут претендовать, в зависимости от диплома, либо на коллежского секретаря, либо на титулярного советника, а не как мы, бедные выпускники университетов — на губернского или коллежского секретаря. Сам господин Остолопов тоже мог бы остаться в Санкт-Петербурге, но у него — это он мне сам говорил, матушка преклонного возраста, живет в собственном имении на реке Ижине, неподалеку от Устюжны, и не желает переезжать. Но Николай Федорович все-таки в хорошем чине — надворный советник, да и пост товарища председателя суда достаточно значим, а вот его однокурсник — следователь Череповецкого окружного суда по Устюжне Поддубельский, насколько я помнил «Памятную книжку Новгородской губернии», был титулярным советником. Странно.
— Не осилил Дмитрий училище,
