Этажи. Небо Гигахруща - Олег Сергеевич Савощик
– Это ты глупый. Верха не существует.
– Много ты знаешь. Захочу – и до верха доеду, а захочу – в самый низ отправлю!
– А-ха-ха, врешь ты все, врешь! Мы уже внизу, ниже нет ничего!
– Это неправда. Там много всего.
Позже так и не удалось выяснить, говорил мальчик о подвале, который ему каким-то образом удалось почувствовать, или о чем-то другом. Сам Томик начисто забыл те свои слова, или умело сделал вид.
Все это и много чего еще Артем узнал от воспитательниц. Павлютин не слишком любил рассказывать о самих детях – только о том, что может с них получить. Да и сам Гарин, невольно подражая его примеру, старался смотреть на них только через камеры, слушать только в записи, узнавать только по сводкам в личном деле.
Папка с номером семь и папка с номером два.
Интерна, восемь циклов. Томик, двенадцать циклов. Пол, вес, рост, цвет волос. Никаких фамилий, никаких сведений о родителях.
Нет здесь детей, твердил себе Гарин, и быть не может. Дети – они там, мальчишки и девчонки в других блоках и на других этажах. Детей нарожает ему жена. А здесь подопытные, и нечего их сравнивать.
Артем читал отчеты и выкручивал где-то в глубине себя настройки восприимчивости на минимум, перерезал контакты, ведущие к сердцу. Шоковая терапия, голодовки и утопления, зажимы и тиски – порой казалось, что изобетон собирались буквально давить из детей по капле. Лучше высушить себе нутро, выбелить до стерильности, чем позволить ему болеть за тех, за кого болеть нельзя.
«Живьем» Артем видел детей лишь раз – на плановом осмотре в медблоке, – а остальное время предпочитал просиживать перед мониторами. И ждать, когда это все закончится.
***
– Запись номер пять, сорок шесть часов с начала испытаний. Томик. Скажи, пожалуйста, что ты думаешь о своем новом браслете?
– Вы уже спрашивали.
– Ну так будь добр ответить снова.
– Дурацкий браслет! Почему без часов? Я видел, на таком носят часы.
– Не ругайся, пожалуйста. Скажи, что ты чувствуешь, когда смотришь на камень?
– Дурацкий камень.
– Томик, ты можешь поговорить со мной нормально, или я позову того, кто не будет с тобой церемониться. Ты понимаешь, о ком я говорю? Будешь говорить нормально?
– …
– Громче.
– Буду.
– Хорошо. Итак, опиши свои чувства, когда ты смотришь на камень.
– А на лифте можно будет покататься?
– Нет.
– Тогда не знаю.
– Томик!
– Но я правда не знаю, как это рассказать! Я могу начертить…
Фрагмент записи от 13.02.93; 14:35.
Если с детьми Артем для себя все решил, то вот свой внезапный интерес к беременной оправдать перед собой не получалось. Может, оттого, что всякий раз, стоило ему увидеть ее на экране, он вспоминал жену.
Беременную звали Ингой, и она походила на Таню, как родная сестра, даже срок у них отличался всего в восемь семисменок. Она почти все время проводила на своем этаже, изредка выбираясь прогуляться по коридору или сдать анализы в медблок, ничем особо не выделяясь и не доставляя персоналу неудобств.
А еще она пела. Простую мелодию без слов, щемяще знакомую, но постоянно ускользающую, чистую, как стекло. Инга жила прямо над Артемом, и, засыпая, он мог слышать ее голос. В темноте легко было представить, что в его комнате нет потолков и ничто не мешает мелодии спускаться к нему теплым покрывалом.
Конечно, он мог бы увидеться с ней сразу: притвориться, что ему нужно провести опрос, а то и вовсе зайти без повода, в конце концов он старший научный сотрудник и может ходить, где ему вздумается. Но все это казалось ему странным и неуместным, повод был решительно необходим.
Повода не подворачивалось, беременность Инги протекала прекрасно.
Тогда Артем стал чаще подниматься на второй этаж. Сначала он помногу раз за смену появлялся в лаборатории, стараясь хорошенько там все запомнить, – и постоянно отвлекался, чтобы выглянуть в коридор; затем делал вид, что приводит в порядок медицинские бланки и еще какие-то бумажки, назначение которых представлял весьма смутно.
Наконец, когда они повстречались, он долго возился с ключами, пытаясь то ли отпереть, то ли запереть – сам уже забыл – лабораторию, и гадал, что делать дальше. Пройти мимо, кивнув? Ему хотелось увидеть эту женщину, но разговаривать с ней он не планировал.
Инга заговорила первой:
– Мы, кажется, не встречались?
– Угу. – Артем все же совладал с замком.
И с чего он вообще взял, что они с Таней похожи? Инга была явно выше, ростом почти с самого Артема, и шире в кости. Скуластое лицо ее покрывала сухая корка из мелких прыщиков; темные, чуть узковатые глаза создавали впечатление, что она постоянно щурится. Все-таки камеры лгут.
– И кто у вас, мальчик или девочка? – спросила Инга.
Теперь у Артема никак не получалось попасть ключами в карман пиджака. Она поняла его рассеянный взгляд по-своему.
– Простите, просто вы на этаже для рожениц, еще и без халата, вот я и решила… Забудьте, это дурацкая шутка.
– Вообще-то, думаю, мальчик, – ответил Артем, поколебавшись. – У жены, конечно. Должна родить немногим позже вашего.
– Поздравляю. Наверное… вам повезло, что вы сейчас не с ней. Не угостите папироской?
– Вам же нельзя.
– С чего вы взяли? – Она опустила голову и несколько секунд смотрела на свой живот, затем хлопнула себя по лбу. – Вечно забываю.
Они медленно двинулись по коридору.
– Почему вы сказали, что мне повезло…
– Ну, у меня отекают ноги и болит грудь, мне постоянно хочется по-маленькому, а Самосбор оставляет после себя меньше слизи, чем сейчас гноя на моем лице… Если ваша жена проживает то же самое, ей явно хотелось бы поблагодарить того, кто с ней это сотворил. Мне бы очень хотелось.
Инга носила улыбку легко и буднично, улыбка естественным образом дополняла смысл ее слов, как тени придают рисунку объем. Артему хотелось бы поддержать эту ее фривольную манеру общения, но он знал, что попросту не сумеет. А потому спросил только:
– Дети вас не донимают?
– Те, что внутри меня или снаружи?.. Простите, тысячу раз простите, само вырвалось. Вы про Томика с Интерной? Нет, мы редко видимся, им запрещают сюда заходить.
– А вы… застали здесь других детей? – осторожно уточнил Артем.
– Нет. Но я слышала, что их было больше. Не смотрите на меня так, я не буду вас спрашивать, что вы с ними сделали. Признаться, мне все равно. Только если это не бурый биоконцентрат. Пожалуйста, пусть это будет не бурый биоконцентрат, я ведь его так любила! – Она вцепилась ему в плечо в притворном
