Одиночка. Том II - Дмитрий Лим
Но время было выиграно. Со стороны парковки, ревя двигателем, выскочил серый микроавтобус. Он резко затормозил, задев бампером стоящую иномарку. Из распахнутой боковой двери вывалились двое: здоровенный детина с дубинкой-стомпером и щитом в руках и щуплый парень с диким взглядом и обожжёнными кислотой пальцами — варщик-любитель, но весьма способный охотник D-ранга.
Детина с дубинкой, не теряя ни секунды, двинулся на второго охранника, который, объятый магическим пламенем, катался по земле, пытаясь сбить голубые языки. Мощный удар стомпера в висок прекратил его мучения с отвратительным хрустом. Варщик же, хихикая, швырнул в сторону подбегавших из центра охранников службы безопасности ТРЦ две стеклянные ампулы.
Они разбились о плитку, и пространство заполнилось едким серым дымом, вызывающим мгновенный приступ удушливого кашля. Толпа, наконец, опомнившись, с визгом бросилась врассыпную, создавая идеальную завесу паники.
Борзый, игнорируя хаос, сделал три длинных шага к Маше. Она, вырвав одну ногу, пыталась разбить ледяную манжету на второй каблуком, её глаза пылали ненавистью, губы были искривлены в беззвучном рыке. В её руке уже мерцал бледный, нестабильный сгусток энергии: явно не отточенный навык, но опасный вблизи.
Артемий не стал церемониться. Вся его ярость, всё унижение вылились в короткий, хлёсткий удар кулаком, обёрнутым в тлеющую ауру. Он пришёлся точно в висок. Мерцание в её руке погасло, глаза закатились, и тело обмякло, повиснув на одной закованной в лёд ноге. Рунист тут же дёрнул её за руку, сломал хрупкую ледяную цепь и навалился тяжёлым рюкзаком с грузом, повалив бесчувственную девушку в открытую дверь микроавтобуса.
— Газуй! — прохрипел Борзый, вскакивая внутрь следом.
Двери захлопнулись, микроавтобус рванул с места, снося выездной шлагбаум. Сирены уже выли в отдалении, но их маршрут был продуман: не на выезд из города, а в его промышленную паутину, в лабиринт заброшенных складов и строек у старой речной пристани.
В салоне пахло бензином, потом и пивом. Варщик, тяжело дыша, ухмылялся. Детина молча вытирал дубинку тряпкой. Рунист, бледный от расхода энергии, накладывал на лоб Маши бледно-зелёную руну «Глубокого сна».
Борзый смотрел на лежащую в проходе девушку. Ожидаемого торжества не было. Была пустота, которую тут же начали заполнять адреналиновая дрожь и холодный расчёт. Первая часть плана выполнена. Но теперь они были не охотниками, а добычей. Весь клан Романовых, вся их мощь, все их связи в «ОГО» и кланах теперь будут брошены на поиски. Они ехали по тонкому льду над бездной. Его люди это понимали. В их молчании висело невысказанное:
«И что дальше, босс?»
* * *
— Ангел-хранитель, — повторила Катя, и её улыбка исчезла. — Ладно. Поиграем в другую игру.
Чутьё, натянутое до предела, кричало, что Катя настроена не просто подозрительно — она была опасна. Её интерес был холодным и аналитическим, как у учёного, рассматривающего новый потенциально ядовитый штамм под микроскопом. Она не верила ни единому моему слову, и эта игра в кошки-мышки была для неё лишь разминкой, способом оценить мои реакции.
— Поиграем в другую игру, — повторила она, оттолкнувшись от стены. — Представь, что ты — это я. Видишь новичка, который выживает там, где не должен. Видишь, как ему бесконечно везёт. А если ещё и вспомнить ту лёгкость, с которой этот новичок убил другого охотника… Какие версии приходят в голову?
— Удача, — сухо произнёс я, щёлкая указательным пальцем левой руки. — И ничего кроме удачи.
— А может, скрытый ранг? Поддельная лицензия охотника? Или, может… — она сделала паузу, подходя ближе, — … или, может, у него есть особая способность? Которой обделены остальные?
Она встала так близко, что я различал мельчайшие детали: лёгкую морщинку у глаза, мелкие волоски на переносице и абсолютную, ледяную ясность в глубине зрачков. В них не было ни гнева, ни страха — только чистый интерес. Именно это и настораживало. Я был для неё живой головоломкой, и она уже нащупала несколько ключевых деталей. Следующим шагом была бы проверка гипотезы.
— Способность? — я выдавил из себя сдавленный смешок, отводя взгляд к фиолетовой грибнице. — Хотел бы я. Тогда бы, наверное, не был Е-рангом и не таскался по слабым разломам за гроши. Может, это не мне везёт, а вам просто не везёт? — рискнул я парировать, пытаясь сменить вектор давления.
Но это была слабая попытка, и мы оба это знали.
— Видишь ли, в статистике есть понятие, — заговорила она снова, и её голос приобрёл лекторские размеренные интонации, — «чёрный лебедь». Событие, которое считается практически невозможным, но которое тем не менее происходит. Один чёрный лебедь — редкость. Два подряд — совпадение, которое заставляет задуматься. Но целая стая — это уже закономерность. Или система. Я наблюдаю за тобой с самого начала, с той стычки у входа. И я вижу стаю. Каждый твой «спотык», каждое «случайное» падение, каждый не вовремя обвалившийся камень — это идеально вписанный в ситуацию кирпичик. Слишком идеально. Природа не создаёт таких узоров. Их создаёт разум. Так кто же их создаёт, наш скромный Е-ранг? Твой гипотетический ангел? Или… ты сам?
Катя смотрела на меня ещё несколько невыносимо долгих секунд. Потом её губы снова растянулись в той самой снисходительной театральной улыбке. Но в глазах не появилось ни раздражения, ни разочарования.
— Меньше знаешь — крепче спишь, — произнёс я, понимая, что она сейчас атакует.
Почуял нутром, так сказать. Просто… как будто знал, что этим разговор и закончится. Хотя не мог объяснить самому себе: для чего? Проверка силы? Возможно. А может, было что-то другое? Непонятное мне⁈
И я был прав.
Катя даже не стала доставать оружие. Она просто исчезла. Нет, не исчезла — её тело качнулось вперёд с такой немыслимой скоростью, что превратилось в смазанный серый штрих в фиолетовом свечении грибов.
У меня не было времени думать. «Ускорение» взорвалось в жилах само, инстинктивно, выжимая из мышц всё, на что они были способны. Я рванулся вбок, и её ладонь, сложенная клином, прошелестела в сантиметре от виска, разрезая воздух со свистом рассечённой ткани. Удар пришёлся в стену, и каменная глыба размером с мою голову рассыпалась в мелкий щебень с глухим хрустом.
— Ты чё творишь⁈ — рявкнул я,
