Альфонс - Дмитрий Лим

Вархар. Гигантская ящерица. Она двигалась с невероятной для своих размеров скоростью, гибко и практически бесшумно скользя по земле, будто не бежала, а лилась чёрной, маслянистой рекой. Её чешуя, поблёскивающая в пробивающемся сквозь кроны свете, была тёмной, как смоль и казалась крепче лат. Длинная, невероятно мускулистая шея, напоминающая здоровую змею, несла голову размером с две человеческих. Морда была приплюснутой, с широкими челюстями, которые даже в сомкнутом состоянии обещали нечеловеческую мощь. Маленькие, жёлтые, как у змеи, глаза с чёрными вертикальными зрачками были неподвижны и сосредоточены на дёргающемся теле раба. Тело, высотой почти мне по пояс, покоилось на шести мощных, коротковатых лапах с когтями, впивающимися в грунт. Но, как и в прошлый раз, больше всего поражал хвост — длинный, толстый у основания, сужающийся к концу, гибкий и невероятно сильный. Им чудовище ритмично мотыляло из стороны в сторону, сметая молодую поросль.

Харун увидел его. Его попытки ползти прекратились. Он замер, будто окаменев, и из его горла вырвался не крик, а тонкий, пронзительный, абсолютно женский визг — звук, от которого кровь стынет в жилах. Это был финальный, исчерпывающий звук полного краха всего человеческого, чистый инстинкт перед лицом неотвратимого.

Вархар отреагировал мгновенно. Он не стал подбегать вплотную, не стал раскрывать пасть сразу. С расстояния в несколько метров он совершил одно молниеносное, отточенное движение. Его гигантский хвост, до этого плавно раскачивавшийся, взметнулся в воздух и с коротким, свистящим звуком, похожим на удар тяжёлого бича, рубанул по горизонтали. Удар пришёлся по торсу Харуна. Раздался глухой, кошмарный хруст, смешанный с влажным шлёпком. Визг оборвался на самой высокой ноте, словно у кого-то перерезали горло. Тело раба неестественно, по-кукольному сложилось пополам, отброшенное в сторону, но удерживаемое ногой в ловушке корней. Он не дёрнулся больше ни разу.

Наступила тишина. Гулкая, звенящая, полная ужаса и ожидания. Вархар на секунду замер, его жёлтые глаза изучали неподвижную добычу. Потом он плавно, без суеты, приблизился. Я притаился за стволом, замерев, стараясь даже не дышать. Чудовище обнюхало тело, тычась в него широкой мордой. Затем мощные челюсти разомкнулись, обнажив ряды конических, желтоватых зубов. Оно не стало рвать или играть с добычей. Оно начало его заглатывать.

Глава 22

Теперь шея твари была прижата к земле тяжестью наполовину заглоченного тела. И, по ощущениям, ожидание того, когда вахрах станет настолько уязвимым, чтобы я смог его убить, длилось не минуты, а целый час!

Я сорвался с места не как человек, а как ещё один хищник, вынырнувший из засады. Ноги сами понесли меня вперёд по мягкому мху, и расстояние в десять метров я преодолел в мгновение ока. В правой руке был нож, подаренный мне для сбора трав. Не кинжал, не клинок, лишь «осколок» металла — короткий и широкий.

Вахрах услышал или учуял движение в последний миг. Его жёлтый вертикальный зрачок расширился, когда на морду упала моя тень, шея дёрнулась, пытаясь оторваться от земли, чтобы выплюнуть добычу и развернуться, хвост его яростно метнулся из стороны в сторону, за один проход полностью измочалив невысокий кустик. Но было поздно. Вес тела Харуна и инерция заглатывания сковали его окончательно.

Я не целился. Не было времени на удар в чешую, в щель у основания черепа, во что-то ещё. Да и прекрасно понимал: мне не пробить чешую. У меня был чёткий алгоритм: я должен действовать так же, как действовал в прошлый раз. И я с размаху всадил лезвие в ближайший жёлтый глаз.

Это не было похоже на удар во что-то живое. Сперва — ощущение резиновой, но податливой плёнки, которая лопнула. Потом нож утонул в чём-то мягком и тёплом, почти жидком. Раздался не крик, а резкий шипящий выдох, который был похож на звук разорванного мешка из плотного материала, из которого вырвался весь воздух, смешанный с паром горячей крови и едкой внутренней влагой. Вахрах вздрогнул всем телом, конвульсивная судорога пробежала от кончика хвоста до забитой телом раба пасти.

Вахрах ещё раз дёрнулся всем телом; судорожно, резко и опасно мотнул хвостом, его шея с силой рванулась вверх, но наполовину заглоченное тело Харуна, как якорь, не дало ей оторваться от земли. Чудовище лишь чуть приподняло голову, а я, не вытаскивая клинка, надавил на него всем своим весом.

Запах ударил в нос сразу: едкий, удушающий, с нотками аммиака и чего-то металлического. Из пробитого глаза брызнула тёмная кровь, густая и горячая. Она обжигала кожу. Вахрах бешено задёргал башкой, одновременно пытаясь сбросить меня и отрыгнуть тело. Я едва удержался, но нож остался в глазу. Его лезвие задело что-то твёрдое глубоко внутри — может, хрящ, может, кость. Тварь издала новый звук: низкое гортанное бульканье. Её передние лапы с когтями, способными распороть оленя, скребли землю, вырывая куски дёрна, но тело её было сковано неудобной позой, а голова — моей хваткой.

В этот миг меня накрыло воспоминание. Не мысль, а вспышка, одновременный удар по всем чувствам. Деревня. Моя прошла деревня, где я был рабом. Тот же едкий запах аммиака в ноздрях на поле у загона, где находились овцы. Тот же маслянистый блеск чешуи в свете луны. Мёртвый пастух и убитый хвостом раб.

И этот запах стал спусковым крючком. Память перестала быть картинкой — она влилась в мышцы, в бешеный ритм сердца, в каждый удар ножа. Я не просто вытаскивал лезвие, чтобы нанести следующий удар, — я вырывал его из кровавой каши и снова вонзал в тот же глаз, давя на рукоять изо всех сил. Втыкая всё глубже в то, что от глаза осталось, в щель под глазницей, в мягкую ткань, окружавшую кость.

Звуки смешались в одно гортанное хрипение. Моё тяжёлое дыхание и предсмертный хрип вахраха. Каждый новый удар ножа сопровождался булькающим всхлипом, фонтаном тёплой слизи и крови. Чешуя вокруг глаза треснула под напором, обнажив розоватую ткань.

Я бил и бил, пока рукоять не стала скользкой, а пальцы не свело судорогой. Вскоре тварь перестала трясти головой. Её огромное тело лишь вздрагивало при каждом новом погружении металла, судорожные подёргивания становились всё слабее. Но я не останавливался.

И, наконец, лапы, рвавшие землю, полностью обмякли.

Только тогда я остановился, весь дрожа от адреналина, прислушиваясь к тишине, которая наступила внезапно и была оглушительна. Только тогда я почувствовал боль в плече, жгучую ломоту в кисти и ощутил, что весь залит липкой, дурно пахнущей жидкостью. Буквально