Альфонс - Дмитрий Лим

с головы до ног. Отполз от твари, вытирая лицо рукавом. Глазница представляла собой кровавую яму, уходящую куда-то вглубь черепа. Вахрах лежал бездыханный, его жёлтый зрачок второго глаза затянулся мутной плёнкой и бессмысленно смотрел в небо. Вес его жертвы по-прежнему придавливал шею к земле, делая позу неестественной и жалкой.

Я стоял на коленях, пытаясь отдышаться, но воздух не шёл в лёгкие. Всё тело тряслось мелкой неконтролируемой дрожью, будто внутри меня разбилось стекло и осколки теперь бьются друг о друга. Адреналин отступал, обнажая пустоту и ломоту в каждой мышце. Рука, сжимавшая нож, разжималась с трудом, пальцы свело так, что они хрустели. Я смотрел на свои ладони, залитые тёмной, почти чёрной кровью, перемешанной со слизью. В нос ударило с новой силой. Теперь это был сложный тошнотворный букет: медная нота крови, едкая внутренняя жидкость твари, запах развороченной земли и… и он. Харун.

— Бл… бл… твою же…

Я силился вдохнуть полной грудью, но получались лишь короткие, судорожные глотки воздуха, будто я пытался пить кипящую жидкость. Лёгкие упрямились, как два мокрых меха, которые кто-то склеил изнутри.

«Вдох. Просто вдох, идиот, — уговаривал я себя. — Это банально… Все люди этим занимаются постоянно».

Но моё тело, кажется, забыло инструкцию. Грудная клетка поднималась, а кислорода не было. Только ком в горле да вкус крови и нашатыря на языке.

Наконец, с тихим свистящим звуком, воздух прорвался внутрь. Он не принёс облегчения, а лишь разжёг огонь в горле и лёгких. Я закашлялся, давясь той самой смесью запахов, что теперь была и снаружи, и во мне. Кашель сотрясал всё тело, отдаваясь тупой болью в сведённой руке, плече и затылке.

«Великолепно, — подумал я, глядя на залитые кровью колени. — Убил тварь размером с лошадь, а теперь умру от того, что забыл, как дышать. Героическая смерть,с-сука…»

Я упёрся ладонями в землю, пытаясь перевести дух. Мышцы дрожали так, что я походил на овцу в лихорадке.

«Тише, — приказал я своему телу мысленно. — Всё кончено. Ты уже не хищник из засады, ты просто парень, у которого сильно болит рука и который смертельно хочет пить. И у которого тут лежит… ну, всё это».

Мой взгляд скользнул с мёртвого вахраха на то, что из него торчало.

Постепенно через боль и тошноту в опустошённую голову полезли дурацкие мысли.

«Глаз вытек, — констатировал внутренний голос с какой-то клинической отстранённостью. — И, кажется, я его немного размазал. Подарочный нож для трав… теперь он для чего? Для глазницы вахраха. Надо будет поблагодарить того, кто дарил. За универсальность».

Ещё один судорожный вдох.

«Дышишь? Отлично. Теперь следующий шаг: встать. Желательно не упасть лицом в это… ну, во всё это».

Я сделал попытку подняться. Ноги подчинились не сразу: они онемели и казались ватными. Я поднялся, пошатываясь, как пьяный, и первое, что увидел, встав во весь рост, — это второй, неповреждённый глаз твари. Мутный, затянутый пеленой. Он смотрел прямо на меня.

— Да что тебе? — огрызнулся я. — Ты мёртв. Я твёрдо это установил, проведя несколько весьма убедительных экспериментов. Вскрытие показало, что пациент умер от вскрытия, — попытался пошутить.

Но смотреть в этот глаз было невыносимо. Я отвернулся.

И тут меня накрыло новой волной. Не страха, не ярости — осознания. Оно пришло тихо и было пострашнее всего. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь моим хриплым дыханием. Больше не было шипения, скрежета когтей, бульканья. Были только я, два трупа и громкий навязчивый вопрос: «И что, чёрт возьми, делать дальше?»

Воздуха снова стало не хватать. Но теперь не из-за спазма, а от тяжести этого простого вопроса.

Надо было уходить. Мысль пробилась сквозь звон в ушах и пустоту в голове. Уходить. Я пошатнулся и, спотыкаясь о мягкий мох, подошёл к тому месту, где из пасти вахраха торчали ноги раба. Оттуда шёл густой сладковато-гнилостный запах полупереваренной плоти и испражнений. Сжав зубы, я ухватился за ноги Харуна. Ткань на его ногах была липкой и прохладной. Я потянул.

Тело выходило с ужасающим хлюпающим звуком, будто земля рожает нечто мёртвое. Вахрах, перед тем как сдохнуть, старался избавиться от тела, от лишнего веса…

Мне пришлось упереться ногой в чешуйчатую морду и дёрнуть изо всех сил. Тело выскользнуло разом, тяжёлое и бесформенное. Оно упало на землю с глухим шлепком. Я отвернулся. То, что когда-то было Харуном, теперь представляло собой жуткую пародию, пропитанное едкими соками, с лицом, на которое было невозможно смотреть. Я не стал разглядывать. Цель была одна: избавиться. Быстро.

Схватив его под мышки, я попятился к обрыву. До него было метров сто, не меньше. Тело волочилось за мной, оставляя на мху тёмную, дурно пахнущую полосу слизи. Вес был нечеловеческим. Каждый шаг отдавался огнём в растянутых мышцах плеч. А шагов этих предстояло сделать ещё много…

Я доволок груз до края, где камень обрывался в пустоту, внизу слышался шум и плеск реки. Я сбросил вниз эту бесформенную массу. Без размышлений, без церемоний. Полёт был беззвучным. Лишь спустя секунды донёсся глухой далёкий всплеск. Течение там было быстрым. Оно подхватит его и унесёт в неизвестность, к порогам, где камни довершат работу зубов вахраха. Пусть этот ублюдок станет кормом для рыб. Я вытер руки о мох, но липкая плёнка никуда не делась.

Вернувшись к трупу чудовища, обвёл его взглядом. Огромная, теперь безжизненная гора плоти и чешуи. И тут, как вспышка, родилась идея. Чистая, ясная и спасительная. Харун не погиб! Он трус! Он увидел вахраха первым и бросился бежать в панике, провалился где-то в топях или сорвался в реку — его унесло. А я… я остался. Я встретил тварь лицом к лицу и убил её. Один. С ножом для трав. Это была не ложь. Это был новый миф, который сделает мне неплохую репутацию!

Кто станет искать тело предателя, когда перед ними будет лежать доказательство подвига: труп поверженного чудовища?

Да и тем более фактически я выполнил то, ради чего и пришёл сюда.

Но притащить вахраха в одно лицо я не мог. Во-первых, он для меня был слишком тяжёлым, во-вторых, мне нужны были свидетели. Нужна была помощь.

— Пить… я хочу пить. Сначала вода. Потом — деревня. Пять-шесть крепких мужиков, верёвки, ишак. Мы вытащим эту тушу в деревню, и она станет моим трофеем, моим железным алиби.

Я отыскал свой походный мешок, валявшийся в стороне. «Фляга» была почти полна. Вода, тёплая и затхлая, казалась нектаром. Она смыла со рта