Раб - Дмитрий Лим

трупов: у кого-то был повреждён кишечник, и оттуда пованивало. Рядом с нами возвышался один из чужаков: он, как и я, смотрел на горизонт. И как только там кто-то появился, тут же пошёл докладывать Миросу.

После короткого разговора чужаки, как мне показалось, выдохнули, видимо, узнав в фигуре кого-то из своих. А ещё через десяток минут, когда всадник на варге подъехал к нам, я узнал в нём того самого шамана, что торговал гитару, того, которому пришлась не по душе цена за меня и мой инструмент. Тогда на голове у него была высокая шапка из птичьих перьев, в руках — посох, украшенный амулетами из костей и камней. Сейчас он выглядел попроще и обошёлся без посоха, но его одежда всё равно выглядела дороже, чем у простых воинов, за счёт более богатой меховой отделки.

Шаман спешился, его взгляд скользнул по куче тел, по сломанным телегам — и остановился на Миросе. Они обменялись кивками. Шаман обошёл кострище, оценивая масштабы разрушений. Его губы тронула довольная улыбка.

— Всех поймали? — спросил шаман, обращаясь к Миросу.

Мирос, прижав кулак к груди, кивнул:

— Все рабы здесь. Ормы деревни убиты. Простой люд попытался сбежать. Один лишь уцелел, — он опустил кулак и повернулся к нам. — Вон там.

Шаман кивнул, словно услышанное его вполне устраивало. Но на нас даже не смотрел.

— Хорошая вылазка, Мирос. Духи будут довольны твоей верностью.

— Я бы пленил орма Дхора, — тут же продолжил Мирос. — Хороший воин. Дольше всех держался. Можно было сломать, но не убивать.

— Воля духов не терпит сомнений, — шаман повернулся к чужаку и прищурился. — Мы с тобой это уже знаем, да, Походный Вождь Мирос?

«Ага, значит, я не ошибся. Что Мирос, что Дхор — воины одного ранга. А раз он Походный Вождь, то и орм, видимо… значит, они из почти такой же деревни, как и мы. Только побогаче будут, если судить по количеству воинов, одежде и телегам, которые у них есть…»

Один из воинов, до этого стоявший поодаль у своих телег, словно по команде шамана, приблизился и протянул ему мою гитару.

Сердце болезненно сжалось. Инструмент, казалось, был единственной ниточкой, связывающей меня с прошлой жизнью, с миром, которого больше нет. А сейчас — вот он, в руках этого… старикашки. Я невольно сглотнул, стараясь не выдать волнения.

Шаман принял гитару бережно, словно драгоценную реликвию. Его узкие глаза, казалось, стали ещё уже, а на морщинистом лице проступила довольная, почти детская улыбка. Он любовался инструментом, словно встретился с давним потерянным другом. Его костлявые пальцы легонько коснулись струн, пробежались по грифу. Смотреть на это было болезненно и неприятно.

«Только не порть, старый хрыч! У тебя руки, как клешни, поцарапаешь лак, расстроишь строй!» — мысленно кричал я, но, разумеется, ни единого звука не сорвалось с моих губ. Я — раб, и я помнил своё место.

Затем послышался очень неприятный звук: старик сильно натянул струну и отпустил.

«Да чтоб тебя варг задрал, старый пердун! — неслось в моей голове, пока шаман продолжал ощупывать мою гитару. — Аккуратнее, дед, это не кость мамонта, которую можно обсасывать! Это — инструмент, понимаешь⁈ Ин-стру-мент!»

Каждое его прикосновение казалось кощунством, каждое движение пальцев — угрозой для безупречной лакировки и целостности струн. Чудо, что гитара осталась не изуродованной всё это время, и тут он тянет свои грабли!

«Вот сейчас, вот сейчас точно поцарапает! Господи, да забери его уже кто-нибудь! Или хотя бы дайте тряпочку, я сам протру, продезинфицирую… от старческого маразма!»

— Чудесный звук, — сказал шаман, натягивая струну. — Духи рады слышать это…

«Да какие нахрен духи… если бы ты знал, сколько времени Андрюха потратил, чтобы поставить новый бридж! А колки? Ты вообще знаешь, что такое колки, старый ты пень? Нет, конечно, откуда тебе знать! Ты, наверное, думаешь, это просто красивые штучки, чтобы гитара блестела. А вот и нет! Это сложнейший механизм, позволяющий добиться идеального строя! И если ты, хрен с горы, сейчас сорвёшь хотя бы одну струну, я… я… да ничего я не сделаю! Но знай, старый, я тебя прокляну! Всех твоих глистов прокляну! Чтобы жрали тебя изнутри, а потом ещё и снаружи! И чтобы тебе икалось костями мамонтов до конца твоих дней! А потом…» — внутренний монолог получился у меня довольно бурный, но в реальности смотреть, как он обращается с гитарой, было действительно тяжело.

Внезапно шаман прекратил свои манипуляции. Он поднял голову, его взгляд, до этого рассеянный и мечтательный, вдруг стал более сфокусированным: он смотрел прямо на меня.

— Рад снова видеть тебя, Играющий музыку духов, — произнёс шаман. Он как-то так выделил голосом обращение ко мне, что прямо «слышалась» большая буква в слове «играющий». — Духи сказали мне, что мы снова встретимся. Что я должен тебя освободить…

Шаман окинул меня долгим изучающим взглядом. Я не понимал, что ему нужно, но чувствовал, что этот разговор изменит мою жизнь.

«Должен? Ну, раз должен — освободи. Отдай гитару… я…»

— Расскажи мне, раб, как ты попал сюда? — спросил шаман, не сводя с меня глаз. — Как ты оказался в деревне Сорга?

Я молчал, не зная, что ответить. Правду? Сказать, что я вообще из другого мира? Нет, конечно… будет ещё больше вопросов, на которые я не смогу дать ответ. А всё неизвестное для дикарей может показаться страшным и опасным.

— Меня пленили и сделали рабом, — прохрипел я, стараясь смотреть в сторону. — Я не помню своего дома.

— Как и многие другие рабы… — протянул шаман. — Но в тебе есть особый дар… ты же это знаешь? Дар играть музыку духов!

— Музыка духов, да? — пробормотал я, стараясь придать своему голосу как можно больше задумчивости и благоговения.

Внутри же меня все клокотало от раздражения и едкого сарказма. Этот старый шарлатан всерьёз верит в какую-то ахинею про духов и музыку⁈ Хотя чего еще ожидать от дикаря с перьями в голове? Главное — подыграть ему. Сейчас не время спорить или выказывать свое истинное отношение к его словам. Сейчас нужно выжить.

— Я чувствую… как музыка течёт сквозь меня, направляемая… силами, которые я не понимаю.

Шаман кивнул, самодовольно улыбаясь.

— Я знал! Духи избрали тебя, раб. И я, как их верный слуга, должен исполнить их волю. Ты свободен.

Свободен? Это звучало почти как издевка! Но… Свободен⁈ Действительно свободен⁈

Я