Раб - Дмитрий Лим

Силуэт, оказавшийся чужим ормом, ловко перехватил свой клинок и отправил его в ножны: похоже, сопротивления он не опасался.

Собрав остатки самообладания, я медленно поднялся, стараясь не смотреть на тело Грота, валявшееся совсем рядом. Земля под ногами была липкой от крови, а в воздухе витал тошнотворный металлический запах.

— Ну, что там? — донёсся до меня мужской голос справа. — Нашли? — я не видел собеседника. Вокруг было слишком темно, хоть где-то впереди, у первой кибитки, время от времени вспыхивал свет факелов. Полная неразбериха…

— Да, нашёл, не знаю, правда, кто из них «тот», — ответил силуэт. Его голос был хриплым, словно простуженный, говорил он медленно, растягивая слова. Он встал возле нас, вглядываясь в темноту, и громко произнёс: — Рабов не трогать!

Через несколько секунд к нам подъехал всадник с факелом. Высокий, жилистый, на нём не было тяжелых доспехов, сковывающих движения, лишь простая, но добротная одежда, напоминающая одежду ормов. Под светом факела невозможно было различить цвет и материал. На боку висел длинный изогнутый клинок, а вот кинжал крепился не к поясу, а висел на плетёном кожаном шнурке, как своеобразный кулон. Ножны кинжала были то ли вышиты, то ли расписаны каким-то узором.

Лошадь под ним была под стать орму: варг, правда, чуть отличавшийся от привычных мне. Эта страшная скотина была с более вытянутой мордой, а глаза — почти белые, словно она была слепой. Да и клыки не так сильно торчали из пасти, как у «наших». Животное нервно переступало с ноги на ногу, словно чувствуя назревающее напряжение.

«Может, мне просто кажется? — подумал я, глядя на скотину. — Глюки от ужаса?»

— Кто-то из них? — спросил всадник, кивнув в нашу сторону.

— Всё верно, — ответил хриплый голос силуэта. — Следил за ними от самой ярмарки.

— Осмотрите варгов, — приказал воин. — Успокойте их, иначе далеко не уедем. Кровью тут сильно воняет.

Воин кивнул и, тяжело ступая, направился в темноту, а степняк спрыгнул с варга и, подойдя к нам вплотную, окинул тяжёлым взглядом. Через минуту тишины света стало ещё больше: подошли другие воины с факелами, освещая всё вокруг.

Танцующие отблески света выхватывали из темноты то один, то другой обрывок: вот на земле блеснул мокрый от крови булыжник, вот чьё-то перекошенное от предсмертного ужаса лицо — труп Хорма, — вот стальная полоса брошенного клинка, воткнувшегося в землю…

Похоже, мои хозяева даже не успели вскочить на коней. Свет скользил по бокам привязанных варгов, заставляя их шерсть казаться то чёрной, то бурой, то огненно-рыжей. Звери беспокойно ворочались, чувствуя смерть и чужаков. От их утробного рычания мурашки бежали по коже.

Один из воинов зачем-то выкинул из телеги мешок прямо на землю и скомандовал нам садиться. Усесться втроём получилось только прижавшись спинами и боками. Когда мы закончили возиться и вытянули ноги, воин кивнул:

— Так и сидите.

Остальные вокруг нас занимались делами: успокаивали варгов, разговаривая с ними особым, каким-то урчащим голосом, перетряхивали добро в кибитках, зачем-то пакуя его по новому.

* * *

Солнце медленно и неторопливо проступало сквозь пелену ночи, окрашивая горизонт в алые тона. Мы сидели, сбившись в кучку, словно овцы, ожидающие своей участи. Никто из нападавших к нам не подходил, не задавал вопросов, словно мы — не люди, а часть пейзажа, неотъемлемый элемент захваченной добычи. Они были заняты своим делом: пересчитывали убитых, осматривали колёса телег, собирали оружие, раскиданное или снятое с трупов, в одно место. Их голоса доносились обрывками фраз, смешиваясь с ржанием варгов и треском факелов.

Временами кто-то из них подходил к одному из варгов, что-то говорил зверю, похлопывал по шее. Те, в свою очередь, отвечали утробным рычанием, переступая с ноги на ногу. Я старался не смотреть в их сторону, чувствуя, как нарастает тревога. Эти чужаки не внушали ничего, кроме ужаса. Все они были забрызганы кровью и не казались слишком уж добродушными.

Вдруг один из воинов, тот самый «хриплый силуэт», прошел мимо, ведя за собой одного из наших мужиков. Не орм, обычный работяга, одетый в простую рубаху и штаны, с испуганным, запачканным грязью лицом.

«О, один из наших, — подумал я, разглядывая пленника. — Я думал, всех перебили… Это Гван, он второй телегой управлял…»

Мужик плелся еле-еле, спотыкаясь на каждом шагу. Видно было, что его долго таскали по кустам, потому что он весь был в мелких царапинах и ссадинах.

— Мирос, вот, нашли беглеца, — хрипло произнес «силуэт», подводя пленника к степняку. — Забился в кусты, как трусливый морон. Этот — последний, остальные мертвы.

Тот самый воин, которого назвали Миросом, внимательно посмотрел на пленника.

— Зачем убегал? Думал, спасёшься? Глупец.

Он махнул рукой, и «силуэт» толкнул мужика на землю. Тот попытался подняться, но воин грубо наступил ему на спину сапогом.

— Хороший раб, — сказал Мирос. — Шаману понравится улов.

«Силуэт» кивнул и, уводя мужика к телеге, бросил через плечо:

— Долго нам ждать?

— Он должен был выехать перед рассветом.

Спустя некоторое время, когда рассвет окончательно вступил в свои права, я смог рассмотреть всё…

Рядом с нами лежали два тела, изуродованных ударами оружия: ормы, еще недавно горделиво ухмылявшиеся, теперь валялись в нелепых позах. Кровь запеклась на потрескавшейся земле, смешиваясь с пылью и грязью, образуя липкую зловонную массу.

Грот валялся там же, где и упал: у телеги, рядом со своей головой. Дарма придавил своим телом другой труп: ещё один мужик из нашей деревни. А от тела третьего орма почти ничего не осталось, лишь бесформенная кровавая масса, перемешанная с грязью и обломками дерева. Похоже, это единственный, кто оказал серьёзное сопротивление. Скорее всего, тот, кто дежурил ночью.

Я не смог определить, Дхор это или нет, слишком много грязи и крови было на теле. Рядом с телами прежних хозяев валялись два убитых варга с перерезанными глотками, из ран всё сочилась редкими каплями густеющая на глазах кровь. Ещё у двоих варгов морды были связаны верёвками, и новые владельцы стояли рядом, похлопывая их по крупам и «разговаривая» с ними: успокаивали кошмарную живность.

«Ну, покойся с миром, ублюдок, — посмотрел я на обезглавленного Грота. — В отличие от тебя я подольше поживу… чтоб тебя, суку такую, черти в аду во все щели…»

С трудом выкинув из головы злорадство от