Раб - Дмитрий Лим

«Эй, Дхор, ты казался мне разумным! Ты не дохера ли хочешь? Алло, придурок! Продай меня уже, а! Мужик явно ценит музыку!»

Дхор лишь пожал плечами, сохраняя невозмутимый вид.

— Это не просто раб, шаман. Это — раб, который владеет магией звука. А это стоит дорого. Очень дорого.

Все с любопытством наблюдали за торгом, кто-то ахнул, услышав цену, и в толпе поднялся гул. Шаман поморщился, понимая, что его обманули, но почему-то не решился поднять скандал. Но и платить такую цену он не был готов.

— Я подумаю, — процедил он сквозь зубы. — И ты подумай, Походный Вождь… Это слишком большая сумма. Никто здесь столько не заплатит!

* * *

Солнце начало клониться к закату, знаменуя окончание ярмарки. Мы пробыли здесь четыре дня: Дхор специально рассчитывал продать свой товар ближе к завершению, когда лучшие торговцы уже удалились. Приезжие сворачивали свои шатры, собирали непроданный товар. Мы тоже начали готовиться к возвращению домой. Продали всё, кроме меня. Шаман больше не подходил: его племя свернулось и ушло на следующий день…

Я с тревогой наблюдал за сборами, понимая, что моя надежда рухнула: шаман так и не вернулся. Неужели я останусь в этой деревне навсегда? Настроение было ниже плинтуса, пожалуй, такого упадка духа я не чувствовал ещё ни разу. Даже радость за то, что Норка купили помогать на кухне в каком-то трактире, померкла. Хорошо, что старик будет в тепле и сыт, но моя жизнь, похоже, кончилась.

Ормы Грот и Дарм, переговариваясь, с довольными ухмылками поглядывали в мою сторону.

— Теперь о нас услышат далеко за пределами деревни.

— Да, — поддакнул Дарм. Для них моё умение тоже оказалось диковинкой, но при этом никто не думал, что мне нужно беречь руки. Гоняли меня как и раньше. — Теперь нас точно посетят жители каменных домов. У них-то деньги есть!

Последнюю ночь на ярмарке я спал плохо. Едва рассвело, когда мы тронулись в обратный путь. Телеги, нагруженные мешками с выручкой, медленно катились, покидая ярмарку. Я ехал в одной из телег, рядом с этими самыми мешками. Было мягко, но я не понимал, что там внутри. Может, шерсть, может, ткани, в любом случае — лучше, чем каменные плоды кухру. Усталость взяла своё, и я уснул под мерное покачивание телеги и скрип колёс. Вообще сказывались общая замотанность и херовое настроение: я дремал почти весь день, проснувшись только на обед. Вяло погрыз сухую лепёшку и немедленно снова откинулся на мягкие мешки. Будем останавливаться на ночь — разбудят.

Сквозь сон услышал топот копыт…

Я сел в телеге, настороженно прислушиваясь. Действительно — топот. Сначала отдалённый, потом всё ближе и ближе. Сумерки уже стояли настолько плотные, что не видно было ни хрена, только на западе чуть розовел край горизонта: солнце село.

Затем раздался пронзительный свист, от которого я окончательно проснулся. Телега затормозила, возница, бросив вожжи, ломанулся куда-то в темноту…

Там, в плотном сумраке, мелькали какие-то еле видимые тени. Оттуда доносились крики, ругань, звон оружия. Я осторожно выглянул из-за груды мешков и увидел почти рядом со своим лицо Грота, который почему-то держался за край телеги. Я даже не понял, где его варг. На морде орма застыл ужас, глаза расширились, рот открылся, но заорать по-настоящему он так и не успел: короткий свистящий звук — и голова Грота упала куда-то на землю, а тело ещё несколько секунд стояло, фонтанируя кровью…

Глава 21

В голове словно что-то перемкнуло. По моему лицу стекали, впитываясь в заскорузлую от грязи рубаху, ручейки его крови. Я замер, протирая рукавом глаза, размазывая липкую жижу по морде и ни хрена не видя.

«Какого… — вопрос застыл в моей голове. — Какого чёрта здесь происходит⁈»

Интуитивно я понимал, что на нас напали. Кто? Вопрос уже следующий, мне бы на первый найти ответ…

Инстинкт самосохранения, доселе дремавший, проснулся с дикой силой. Я стремглав упал вглубь телеги, надеясь найти укрытие среди мешков, ящерицей нырнул в щель и дрыгнул задницей, чтобы мягкий мешок сместился и прикрыл меня сверху…

Но почти тут же полог откинули, и кто-то начал ворошить свёртки, тяжело дыша при этом. Я перестал дышать, но это не помогло…

Мешок, прикрывавший мне спину, сбросили, и тут я резко сел, понимая, что живу последний миг, и не желая получить удар в спину. Просто не желая сдохнуть, как Грот…

Темень была — хоть глаз выколи. Здесь, рядом со мной, дышал кто-то чужой и опасный. Самое странное то, что он прекратил ворошить свёртки и замер так же, как и я. Я затаил дыхание, но, похоже, это не помогло: меня заметили.

Мои глаза тоже слегка привыкли к темноте, и она уже не казалась такой непроглядной. Я знал, что, хотя ночью не будет звёзд и луны из-за вечно затянутого тучами неба, сами эти облака слабо светились, и, если подождать, глаза привыкнут, и ты начнёшь различать силуэты.

Так вышло и на этот раз. Я увидел слабо очерченный полукруг — выход из кибитки — и тёмный огромный силуэт, перекрывающий этот полукруг. Человек стоял молча, казалось, разглядывая меня, а затем… не говоря ни слова, протянул руку.

Я инстинктивно отшатнулся, и «силуэту» это не понравилось. Он что-то рыкнул, сделал шаг назад, показываясь в полный рост, и поманил рукой, мол, иди сюда. Как бы мне страшно ни было, всё равно понимал: некуда деваться. Так же сообразил ещё одну очень важную вещь: меня убили бы сразу, как откинули полог. Но этого не сделали. Почему?

Потому что я — раб, по мне это видно? Это вряд ли. Даже если они лучше видят в темноте, определить, кто я такой, сложно. А вот захотеть взять в рабство кого-то из недобитых — вполне возможно.

В этом долбанном мирке рабы нужны хозяевам, а для меня эта резня могла означать только одно: смена дома. Кто атаковал нас, зачем и для чего — я даже не думал. Я мысленно молился, надеясь, что моё предположение верно. Никто меня не убьёт. Да и других рабов сопровождения — тоже.

Вся эта куча мыслей мелькнула в башке буквально в доли секунды. Меня ещё потряхивало от смерти Грота, но панический страх стал отступать. Я, неуклюже путаясь в мешках, полез наружу и, вывалившись из кибитки, начал оглядываться по сторонам.

Заметил, что другие рабы тоже вылезают